Елена Гуро: «цемент» русского авангарда и её посмертное эхо
Когда говорят о русском футуризме, вспоминают раскрашенные лица Маяковского, громкие манифесты Бурлюка, заумь Крученых. Но была в этой группе человек, которого сам Матюшин называл её «цементом». Звали её Елена Гуро.
В мастерской художника Ционглинского познакомилась с Михаилом Матюшиным, музыкантом и художником, будущим теоретиком авангарда. Поженились около 1904–1906 года. Их квартира на Песочной улице в Петербурге стала точкой притяжения для всего, что потом назовут русским футуризмом. В 1910 году там вышел «Садок судей», первый манифест кубофутуристов. Хлебников, Маяковский, братья Бурлюки приходили в этот дом за духовной опорой, которую давала Гуро всему движению.
Гуро не разделяла пафоса своих соратников. Она писала про шум сосен и плеск озёр так, что читатель физически ощущал холодный карельский воздух. В живописи цвет для неё нёс смысловую и почти духовную нагрузку. Футуризм в её исполнении был тихим и органичным.
В 1912 году вышла книга «Осенний сон» с посвящением «Памяти моего незабвенного единственного сына В.В. Нотенберга». Биографы долго спорили был ли у Гуро ребёнок. Сегодня исследователи склоняются к тому, что это была литературная мистификация, сублимация нереализованного материнства. Своими «детьми» она называла стихи и рисунки.
В 1913 году она уехала на дачу в финское Уусикиркко. 23 апреля того же года умерла от лейкемии. Ей было 35 лет. Матюшин поставил у её могилы скамейку с деревянным ящиком. На скамейке написал: «Тот, кто хочет познакомиться с произведениями Елены Гуро, может достать их из ящика. Уверен, что они будут положены обратно». Могила не пережила войну 1941–1945 годов.
Смерть Гуро стала потрясением для литературного Петербурга. Поэтесса Мария Моравская посвятила её памяти свой сборник «Золушка думает», вышедший в 1915 году.
После революции имя Гуро надолго исчезло из публичного пространства. Матюшин хранил её архив, отказываясь издавать рукописи. Лишь в конце 1980-х её начали переиздавать. Сегодня исследователи признают её самостоятельной фигурой, проложившей мост от символизма к новому искусству.
Когда говорят о русском футуризме, вспоминают раскрашенные лица Маяковского, громкие манифесты Бурлюка, заумь Крученых. Но была в этой группе человек, которого сам Матюшин называл её «цементом». Звали её Елена Гуро.
Она родилась в 1877 году в Петербурге в семье генерала. Рисовала с детства непрерывной линией, без отрыва пера от бумаги. Писала стихи и тут же делала к ним наброски.
В мастерской художника Ционглинского познакомилась с Михаилом Матюшиным, музыкантом и художником, будущим теоретиком авангарда. Поженились около 1904–1906 года. Их квартира на Песочной улице в Петербурге стала точкой притяжения для всего, что потом назовут русским футуризмом. В 1910 году там вышел «Садок судей», первый манифест кубофутуристов. Хлебников, Маяковский, братья Бурлюки приходили в этот дом за духовной опорой, которую давала Гуро всему движению.
Гуро не разделяла пафоса своих соратников. Она писала про шум сосен и плеск озёр так, что читатель физически ощущал холодный карельский воздух. В живописи цвет для неё нёс смысловую и почти духовную нагрузку. Футуризм в её исполнении был тихим и органичным.
В 1912 году вышла книга «Осенний сон» с посвящением «Памяти моего незабвенного единственного сына В.В. Нотенберга». Биографы долго спорили был ли у Гуро ребёнок. Сегодня исследователи склоняются к тому, что это была литературная мистификация, сублимация нереализованного материнства. Своими «детьми» она называла стихи и рисунки.
В 1913 году она уехала на дачу в финское Уусикиркко. 23 апреля того же года умерла от лейкемии. Ей было 35 лет. Матюшин поставил у её могилы скамейку с деревянным ящиком. На скамейке написал: «Тот, кто хочет познакомиться с произведениями Елены Гуро, может достать их из ящика. Уверен, что они будут положены обратно». Могила не пережила войну 1941–1945 годов.
Смерть Гуро стала потрясением для литературного Петербурга. Поэтесса Мария Моравская посвятила её памяти свой сборник «Золушка думает», вышедший в 1915 году.
После революции имя Гуро надолго исчезло из публичного пространства. Матюшин хранил её архив, отказываясь издавать рукописи. Лишь в конце 1980-х её начали переиздавать. Сегодня исследователи признают её самостоятельной фигурой, проложившей мост от символизма к новому искусству.