Оказывается, падает число диссертаций в России! Вот уж, как говорится, откуда не ждали, и это в объявленное президентом десятилетие науки и техники. Куда же смотрят руководители научных учреждений?! Предательство или некомпетентность?!!
https://meduza.io/news/2024/02/21/kolichestvo-dissertatsiy-v-rossii-za-god-sokratilos-na-22Скажем прямо, я не удивлён настолько, что даже ощущаю отрицательное удивление, антиудивление, которое клокочет в моей хилой груди и выходит с шипением: "Я же говорил!"
Ситуация в целом кажется простой и понятной: учёный докладывает на специальном совете, подчинённом ВАКу, о своей работе, протоколы заседания и документы поступают в ВАК, где комиссия принимает решение – присуждать ли за это степень. Неужели это так сложно?
Были времена, когда ВАК просто печатал дипломы по решению учёных советов, но, как и в любой оббюрокраченной системе, этот орган стал настоящей раковой опухолью. Сейчас ВАК устанавливает правила, по которым надо заполнять бумажки для подачи, и боже милостивый, эти бумажки — буквально адское наказание, издевательство и пытка, наисраннейшая ссань спидозного сатаны, оцеллюложенная смерть, законодательно утверждённый конвейер суицидальных мыслей. Каждый учёный рано или поздно сталкивается с необходимостью заполнять эту макулатуру, тратя кучу времени на сверхестественную галиматью, унижающую достоинство мыслящего человека до крысы с гвоздём в голове. Тот факт, что Россия настолько отстала от стран первого мира в научно-технологическом развитии, связан именно с тем, что подающие надежды учёные вместо научной работы заполняют бумаги для ВАК и получают от этого несовместимые с творческой работой травмы мозга. Защита диссертации может сделать из нормального человека интеллектуального инвалида просто свой формальной бюрократической душниной.
Я могу предположить, что ВАК в какой-то момент стал наполняться мутными людьми, для обоснования зарплат которым потребовалось создание видимости работы. Тогда ВАК начал составлять свои циркуляры о правилах приёма диссертаций к защите, о правилах самого ритуала защиты, о постзащитных активностях, о сроках рассмотрения, о специальных случаях, о защите в условиях пандемии, о требованиях к членам советов и комиссий, о сроках действиельности справок о сдаче и приёме, о перечнях персональных сведений и прочей ерунде. Происходило это и из-за того, что однажды богатые люди решили, что им нужны научные степени, и на этом желании вырос рынок фальшивых диссертаций: ВАК был вынужден ковать броню против таких мошенников и, надо сказать, совершенно не преуспел, лишь нарастил число бумажек, которые нужно собрать для подтверждения своего отношения к научному сообществу. Фальшсоветы, надо сказать, за счёт слаженной коллективной работы прекрасно существовали при любом нормативном давлении – страдали как раз простые аспиранты, вынужденные работать в одиночку. Со временем мода на учёные степени сошла, а меры остались. Теперь сопроводительные бумаги надо подавать едва ли не в большем объёме, чем сама диссертация. Всё это происходило по каплям, но регулярно, в итоге к настоящему времени защита стала трудноподъёмной процедурой, которой разумный человек не хочет заниматься из брезгливости.
Понятное дело, что одно это не отвратило бы молодых людей от науки: ведь если бы научная должность давала перспективы и социальный лифт, желающих получить степень не стало бы меньше. Но десятилетие науки и техники – это буквально обратный отсчёт. Через десять лет российской науки, возможно, уже и не будет, и это понимают все, в первую очередь – молодёжь, даже ещё оставшаяся.
Уехавшие за рубеж после начала войны учёные – это, по большей части, высококлассные специалисты, то есть, исчезающе малая часть российского научного сообщества. С их отъездом падение числа диссертаций я бы связывать не стал. Число диссертаций падает из-за нечеловеческих условий, в которые несчастные аспиранты и докторанты поставлены.
