120 дней соломы


Гео и язык канала: Россия, Русский
Категория: Книги


Писательница Екатерина Манойло. Потом придумаю классное описание
@ekaterina_manoylo


Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Книги
Статистика
Фильтр публикаций


спонсор фотографии — подруга Диана, которая за кадром развлекает Лею, чтобы в кадре я могла говорить о литературе


Буду сегодня на презентации сборника «Лицей 2022» от РЕШ в Светловке. Начало 19.00.

Вход свободный по регистрации:


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
читает автор


Репост из: Альпина. Проза
Открыт предзаказ на роман Екатерины Манойло «Отец смотрит на запад».

Дебютный роман Екатерины Манойло, который задолго до выхода книги привлек пристальное внимание литературных обозревателей и критиков, а также получил премию «Лицей» имени Александра Пушкина.
Героиня романа Катя — дочь русской и казаха — живет в маленьком приграничном городе, и две эти культуры оказали равное влияние на формирование ее личности: противоречивой, сложной, яркой. Она уезжает в Москву от глубокой личной трагедии, но вырваться из родных мест навсегда невозможно: они притягивают, заставляют вернуться хотя бы ненадолго и пытаются сломать.

Это роман о насилии и свободе, счастье и зависимости, смерти и торжествующей над ней жизни. Книга о бунте детей против отцов, в котором чаще всего и кроется настоящая любовь.


Постараюсь быть


КОНЕЦ И НАЧАЛО

После каждой войны
кому-то приходится
наводить порядок —
разруха сама не исчезнет.
Кто-то должен от слома
расчистить дороги,
чтоб проехать могли
машины, полные трупов.
Кто-то должен копаться
в гнили и пепле,
диванных пружинах,
осколках стекла
и окровавленных тряпках.
Кто-то должен
подпереть брусьями стены,
кто-то — застеклить окна
и навесить двери на петли.
Это длится годами
и не выглядит фотогенично,
да и фотокорреспонденты
уже снимают другие войны.
Восстанавливать нужно
мосты и вокзалы.
Засучив рукава,
пахать до седьмого пота.
Кто-то с метлой в руках
вспоминает порой, как было,
кто-то ему согласно
не оторванной головой кивает.
Но возле них вскоре
начнут крутиться
те, кому от этого скучно.
Временами кто-то
выкапывает из ямы
проржавевшие аргументы
и относит их на помойку.
Те, что знали,
в чем была суть,
волей-неволей уступят место
тем, кто знает мало.
Потом тем, кто знает еще меньше.
В конце концов — тем, кто ничего не знает.
В траве, которой поросли
причины и следствия,
кому-то придется лежать
с колоском в зубах
и пялиться на облака.»

Вислава Шимборская
© Перевод В. Тихонов


Что читать этой осенью. Вы уже поняли, что между Водолазкиным и Пелевиным Екатерина Манойло. Обложка невыносимо красивая. Пока не могу показать, придётся вам поверить мне на слово 🤍


Что я делала, покидая Польшу

— Листала альбом с фотографиями из Аушвица. Всё не даёт покоя комната, где хранятся тонны женских волос. Их продавали для промышленных целей, как я поняла, и что оглушительнее, использовали в быту, например, на веревках из волос одних убитых женщин вешали других.

— Слушала на Bookmate Артемия Троицкого «Back in the USSR. Подлинная история рока в России».
Кстати, в Лит я поступала с повестью «Плуги-вуги», эдакий оммаж одноименному альбому «Сектор Газа». Раздражает, что на сервисе нет саджеста «пойдёт» для оценки книги.

Кстати, про Лит. После Лита часть нашего семинара переквалифицировалась в машину сценаристов. И это понятно, потому что российское кино сейчас на подъеме. Вот издательский сервис Rideró и Агентство талантов StarDust запустил литературный конкурс «Экранизация». На платформе Rideró нужно заполнить форму, добавить синопсис и загрузить текст. В первую очередь оценивается именно история из синопсиса с кратким изложением сюжета, времени и места действия, с описанием главных героев. Если что, приём заявок до 31 октября 2022 года.

— Следила за трансляцией «Ясной поляны». В номинации «Современная русская проза» победил Дмитрий Данилов с романом «Саша, привет!» В читательском голосовании Ислам Ханипаев с «Типа я». Читайте прямо сейчас, потому что потом выйдет мой «Отец» и новый Пелевин и новый Водолазкин 🌚


Коллега по письму недавно спрашивала, записываю ли я какие-нибудь наблюдения/сравнения, и главное, использую ли их потом в прозе.

Вот как раз по дороге в Литву, засыпая на пассажирском сиденье, записала мысли, а потом почти всё отобразила в главе, где главная героиня пытается не заснуть за рулём


В отпуске пью всего лишь три-четыре кружки кофе, сплю по восемь часов. В свободное от прогулок время пишу и читаю. Например, сегодня восхищалась стихами польской поэтессы Виславы Шимборской.

Еще в эту поездку взяла с собой свежий «Сеанс» и сборник манифестов. А тем временем вышел литературный номер «Правила жизни», который вы уже можете купить в «Подписных изданиях», на OZON, Wildberries и Яндекс.Маркете. Внутри мой рассказ «ООО Вечность». Когда писала его, включала пластинку Reload Metallica, думаю, это чувствуется.

Аудиоверсии всех рассказов уже появились в Литрес и доступны всем подписчикам сервиса по этой ссылке промокод на скидку 50% PRAVILAMAG

А ещё я утвердила обложку «Отца»! Это значит, что книга уезжает в типографию


И аудиоверсия будет на Литресе
P.S. Не думала, что скажу это, но что-то люблю эти дурацкие усы подковой


Ну, какие новости

сходила на Книжный завтрак «Альпины». Поговорила немного о писательстве и попала в инстаграмы книжных блогеров. Урок, который вынесла: хватит так люто морщить лоб!

написала рассказ для литературного номера ̶E̶s̶q̶u̶i̶r̶e̶ ̶ «Правил жизни». Номер в продаже с 13 сентября

любезно предоставила Редакции Елены Шубиной отрывок романа (они каждый год печатают сборник победителей Лицея), и вот уже открыт предзаказ на книгу.

а ещё отрывок романа выходит в журнале «Юность». Что очень трепетно, так как меня там однажды развернули с повестью «Тунец ударил человека» из-за жестоких сцен. Чувствую себя Джулией Робертс в белом миди с подплечниками, когда она вернулась в магазин, где ее сначала отказались обслуживать🌝


Константин Мильчин на днях высказался о моем романе. Прямо вслух, прямо на радио, и прямо в одной подборке с Владимиром Сорокиным.

Я что-то так впечатлилась, что Константин мне приснился: записывали интервью, и все было хорошо, а потом он вдруг посерьезнел и спросил: «А если коснуться иконы, она тёплая или холодная?»

🌝




на конгрессе переводчиков развиртуализировались с писательницей Верой Богдановой. Вы наверняка слышали уже дебютном и сорвавшем все возможные премии «Павле Чжане» и о скандальном её «Сезоне отравленных плодов», на стенде ММКЯ он красовался между Сальниковым и Степновой, а Вера пусть покрасуется здесь


Видела первую версию обложки своей книги. Ещё немного приседаний, и «Отец» уедет в типографию. Скоро можно будет оформить предзаказ.

прослушала датскую трилогию Дитлевсен и очень хочу написать автофикшн о взрослении, что поделать, я же из Лита, мы там впитываем с жирным соком из чебурека, что писатель не состоится, пока не повторит путь великого Толстого с его «Юностью и т.д» Но это я на словах конечно, на деле еле успеваю писать второй роман и подумываю над сборником рассказов (но больше всего думаю об отпуске конечно).


Обычно по пятницам я плачу от усталости, но сегодня так и быть, после работы пойду плакать в Гостиный двор на ММКЯ, рассуждая о женщинах в литературе. Если хотите поплакать вместе, жду вас в 17:00 за круглым столом (не факт) в такой компании:
 
Хюлья Арслан (Турция), переводчик, заведующая кафедрой русского языка и литературы в Университете Едитепе (Стамбул).

Вера Богданова, писатель, переводчик, литературный обозреватель Афиша Daily, финалист премии «Нацбест».

Мария Томская, кандидат филологических наук, заведующая лабораторией гендерных исследований Центра СкоДис, доцент кафедры лингвистики и профессиональной коммуникации в области права МГЛУ.

Анна Ямпольская, кандидат филологических наук, доктор лингвистики (Флорентинский университет), руководитель итальянского переводческого семинара в Литературном институте им. А.М. Горького.


Кирпич, камень, фотография с пенсионного удостоверения, без кудрей. Мне тут же делается ужасно больно и неловко.
Больно, потому что не хочу здесь находиться. Не чувствую ничего, что я думала, буду чувствовать.
Не хочу, чтобы брат отца смотрел на меня.
А он и не смотрит, говорит фотографии:
— Вот, привёз твою дочь.
Прячу глаза, глаза к надгробию. Читаю незнакомое отчество.
— Что это? — спрашиваю брата отца.
— Ты не знаешь? У нашего отца не было документов, детей записали на его родного брата, в паспорте одно, а настоящее вот.

Разрешаю себе злиться. Я ничего о нем не знаю.

Злость моя колючая как василёк раскидистый, что второй день подряд кусает ноги. Не вышло сакрального диалога, как при жизни, так и после смерти.

И я стою у могилы отца, этого незнакомого человека, чужого…

и хочу домой к матери.

Брат отца соблюдает обычай: оставляет монетки у надгробия. А мне представляется, что откупается.
Ухожу.
Через ров, от коров, от холмов. От отца, который никогда и не был отцом. Отболело.


Дело было в музее у снимка Юргена Теллера, полотно метра три на четыре, автопортрет, где фотограф стоит на могиле отца. Позже напишут, что таким образом художник сделал шаг навстречу отцу.

Юрген Теллер, сам того не зная, вдохновил меня на перформанс, где я читаю вслух свой роман покойному отцу. Задокументировать на видео, и вот он, своеобразный памятник, а зритель — свидетель сакрального диалога отца с дочерью.

И я собралась.

Мама сказала: «Там могут быть змеи, возьми с собой палку».

Брат отца сказал: «Кладбище маленькое, легко найдешь могилу».

Я часто бывала в поселке Казачем, но не уходила так далеко в степь. Степь и холмы. Провожала коров, встречала. У моей родни не было скотины. Так чьи это были коровы? Детский стадный инстинкт.

Вокруг кладбища ров. Ров от коров.
Рева-корова я. Прыгаю, слезки льются, можно захлебнуться.

Помню из детства, старики говорили, что нужно просить разрешения зайти на кладбище, прочитать молитву.
… да помилует тех, кто ушёл раньше, и тех, кто задержался…

Кошкой приземляюсь на твердую землю. Суглинистая почва и камень. В голодные годы здесь закапывали неглубоко, не ставили памятников. Теперь в годы сытые, нет-нет, да и стучит лопата о чужие кости. Не рыть же могилу заново. Хоронят сверху. Могила на могиле. Всюду трава, иногда по колено, чаще по живот. Колючая и потрескивающая от насекомых. Натыкаюсь на труп кошки, от него почти ничего не осталось. Шерстка как шкурка степной коровы. Кошка, зачем ты прыгала через ров?

Я искала могилу час. Почему-то боялась увидеть его портрет.
Вчитывалась в арабскую вязь, русские и казахские буквы, имена. Злилась.

Злилась из-за глупости, потому что подумала, что снова иду ему навстречу, а он даже после смерти прячется от меня. Прокралась мысль, а что если могила уже сравнялась с землей?
Ведь если камни рассыпались, холм зарос травой и могилы не найти, родственники больше не должны наведываться к месту захоронения…

И на часах слишком рано, шесть утра, выходной день. Я звоню брату отца и сестре отца, которым никогда не звонила. Представляю, как это выглядит со стороны и неожиданно мне становится хорошо. От того, что в этом вся я. Мне с собой хорошо.

Никто не ответил, и я решила, раз пришла читать свой роман отцу, я это сделаю. В этом тоже вся я. Встаю и читаю. Представляю, что он слышит.

Мимо проходят коровы, у самых жирных на шеях колокольчики. Мои полумесяцы в ушах звенят также. Проводить бы коров как в детстве, но между нами ров.

Читаю роман и вспоминаю, что где-то здесь похоронена настоящая Аманбеке.

Читаю и чувствую, как горит лицо от солнца. Прочитала треть. Ноги чешутся от травы, я вся чешусь от укусов мух. Навязчивая одна все кружит передо мной, это муха-серебрянка? Ей нужны мои слёзы? Думаю о мухе, не об отце. Прихлопываю ее несчастную о рукопись. На рукописи теперь кровь. Не выдерживаю, бегу с кладбища.

Не хочу землю заносить в дом, раздеваюсь у двери. Подол сверкает. Земля и песок, а будто золотой бисер.

На следующий день брат отца предложил проехать вместе на кладбище. Вместе мы искали могилу сорок минут. Сказал, что нам нужна железная оградка и железный памятник с фотографией, где отец молодой и кудрявый.

Некоторые надгробия похожи на щиты, булатная сталь из сказок про богатырей.

— Этих детей наркоман пришил за видик, помнишь? — цыкает брат отца и кивает в сторону семейной могилы.

Я не помню. Потому что в девяностые каждый день кто-то кого-то убивал за видик. В классе шестом я пришла домой после школы, а из двери вырезан замок. Захожу, алтарь моего детства видеодвойка Panasonic исчезла. Да, мы ещё легко отделались.

Брат отца всплескивает руками, мол кого не надо, всех нашёл.

И тут я вижу его.


Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
Перформанс «Отец смотрит на запад»👇🏽

Показано 20 последних публикаций.