Неореакция

@nrx_rus Нравится 0
Это ваш канал? Подтвердите владение для дополнительных возможностей

Филиал https://vk.com/nrx_rus.
Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Блоги


Гео канала
Россия
Язык канала
Русский
Категория
Блоги
Добавлен в индекс
28.09.2017 04:08
реклама
TGStat Bot
Бот для получения статистики каналов не выходя из Telegram
TGAlertsBot
Мониторинг упоминаний ключевых слов в каналах и чатах.
Telegram Analytics
Подписывайся, чтобы быть в курсе новостей TGStat.
492
подписчиков
~150
охват 1 публикации
~125
дневной охват
~6
постов / нед.
30.5%
ERR %
1.39
индекс цитирования
Репосты и упоминания канала
3 упоминаний канала
2 упоминаний публикаций
38 репостов
President Trump
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
In hoc signo vinces
Fuck you That's Why
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
Правый курс
President Trump
Каналы, которые цитирует @nrx_rus
Вандея
Последние публикации
Удалённые
С упоминаниями
Репосты
Неореакция 13 Nov, 01:56
Неореакция 13 Nov, 01:56
Давайте используем в качестве примера для каждого из них движение, обычно известное под названием «Просвещение». Для людей, ядра которых совпадают с прототипом Просвещения, существительного нет, однако оно должно существовать, поскольку это существительное, вероятно, применимо к почти каждому обитателю земного шара. Давайте назовём этих подозрительных личностей люминистами. Зловещие взгляды, которых они придерживаются, можно окрестить люминизмом.

Номиналистская классификация, например, просто принимает самоклассификацию прототипа. Люминисты, например, не верят, что люминизм существует (подобная ситуация очень распространена). Они скорее считают себя обычными людьми, увидевшими свет разума. Просто так получилось, что все они увидели примерно один и тот же свет в примерно одно и то же время. Однако поскольку разумные вещи по определению единственны, это объяснение не звучит абсолютно невероятным.

Типологическая классификация различает прототипы по их особенностям. Например, когда вы проводите различия между религиями и идеализмами — например, христианством и люминизмом — вы занимаетесь типологией. Проблемы этого подхода можно обнаружить в том факте, что с позиции типологической классификации языков древнесаксонский является диалектом языка ранних апачей, поскольку порядок слов у них обоих является произвольным, и предложения в них одинаково являются длинными и непонятными. Кроме того, летучая мышь — это ухмыляющаяся, волосатая сова, в IHOP и Domino's готовят круглую пищу, Конгресс рассматривает введение визы типа С для страусов, бирманских аборигенок и других длинношеих двуногих, а люминизм — это своего рода конфуцианский суфийский буддизм.

Морфологическая классификация — это разумная типологическая классификация. Она пытается построить историческую родословную, рассматривая сразу несколько особенностей. Морфологическая классификация говорит нам, что люминизм — это секта христианства, потому что у люминистов есть множество общих особенностей с многими христианами, и потому что даже существуют промежуточные формы, которые можно осмысленно описать как христианских люминистов или люминистских христиан.

Кладистическая классификация также создаёт историческую родословную, однако она делает это совсем по-другому. Кладистическая классификация отбрасывает в сторону конкретные детали верований и смотрит лишь на шаблоны обращения. Она ставит следующий вопрос: если вы люминист, и ваши родители были не люминистами, то кем они были? Поскольку ответ почти всегда (а то и без «почти») — «христианами», в этом случае кладистика даёт нам те же результаты, что и морфология. По очевидным причинам, это происходит довольно часто.

Кроме привычных нам деревьев, и морфологический, и кладистический метод также могут создавать структуру в форме графа — т.е., шаблоны комбинаций или синкретизма. Например, оба метода обнаруживают эллинистические и еврейские корни у христианства, и кладистический метод добавляет различные римские культы (такие как культ Августа, Непобедимого Солнца и Митры).

Адаптивную классификацию совсем не интересует происхождение. Она фокусируется на том, как и почему прототип добивается успеха. Например, люминизм, христианство, Солнце Непобедимое и ислам — это прототипы, которые добились успеха (в тот или иной момент) благодаря статусу официального прототипа, то есть, объяснению легитимности государства — они помогали организовываться его сторонникам, пугали его врагов, промывали мозги покорным крепостным, платящим налоги и т.д., и т.п. Однако если не считать третьего, все остальные также неплохо выступали и без официального статуса, поэтому официальный отбор не является полным объяснением их успеха.

Конечно, мне лично последние три метода классификации кажутся наиболее убедительными; мои фавориты — морфологический и адаптивный методы. Однако слова — это лишь слова, и каждый может исследовать эти феномены, как ему будет угодно. И если у вас есть чем дополнить этот список, комментарии, как и всегда, открыты.
Читать полностью
Неореакция 13 Nov, 01:56
Я использую слово ядро в значении «система взглядов». Ядра, как Галлию, можно разделить на три части: предположения о реальном мире (юмовское «является»), моральные суждения о реальном мире (юмовское «должно») и паранормальные или другие метафизические высказывания (см., например, чудесные размышления Дэвида Стоува, посвящённые числу 3).

У всех людей — неважно, насколько они умны или глупы — есть ровно одно ядро. Однако ядра не назначаются случайным образом, будто бы в ходе какого-нибудь причудливого буддистского процесса загрузки системы мышления. Например, ваше ядро с высокой вероятностью будет похожим на ядра ваших родителей, друзей, учителей, наставников по карате, любимых телеведущих и т.д., и т.п.

Давайте назовём шаблон ядер, который можно встретить у многих людей, прототипом. Методизм, энвайронментализм, использование оружия, заклинание змей и посещение фестиваля Burning Man — всё это можно назвать прототипами. Хотя методистских энвайронменталистов, также умеющих заклинать змей, стрелять и посещающих Burning Man каждый год, встретить непросто, различные комбинации прототипов встречаются не так уж редко.

Обычно нас интересуют завершённые прототипы, т.е., шаблоны ядер, являющиеся достаточно широкими, чтобы служить идентичностями. Кого-либо часто можно назвать «медотистом» или (в некотором ином смысле) «энвайронменталистом». Люди, подпадающие под описанные выше прототипы, могут называть себя соответствующими существительными, однако их с намного меньшей вероятностью будут описывать или представлять этими существительными. Незавершённый прототип просто-напросто говорит меньше о человеке. Скажем, многие заклинатели змей также являются убеждёнными борцами за мир, водят рейнджроверы и закупаются в Pottery Barn.

Двумя распространёнными примерами завершённых прототипов являются религии, включающие в себя убеждения об одной или нескольких антропоморфных паранормальных сущностях и идеализмы, включающие в себя убеждения об одном или нескольких неопределённых универсалиях — идеалах.

Многим людям различие между религиями и идеализмами кажется важным и/или интересным, однако на UR оно не особенно интересует нас, поскольку разница между ними заключается лишь в метафизических высказываниях. Переключаться между религией и идеализмом можно простым добавлением или убиранием богов, ангелов, демонов, святых, привидений и т.д. Я лично убил многих привидений и весьма немало демонов, и однажды я похитил ангела и заставил её, угрожая мечом, привести меня к алтарю Тота, где я принёс её в жертву ради 20000 очков опыта, постоянный иммунитет к огню и смену алайнмента на «хаотический злой». Однако всё это было не в реальной жизни. И даже в D&D мне повезло ни разу не встретить бога.

Таким образом, мы просто будем использовать слово прототип как для религий, так и для идеализмов. Конечно, копаться над ними можно вечно. Более того: большинство исследователей в истории провели большую часть своего времени над столь похожими маленькими извилистыми ходами одного единственного прототипа. Однако поскольку на UR сидят генералисты, не ирландские монахи, переписчики Талмуда или талибы Корана, мы попробуем подойти к проблеме чуть более широко.

Перед тем как начать по-настоящему работать с прототипами, нам нужно научиться называть и классифицировать их каким-нибудь образом. Очевидная аналогия — это исследование языков: они передаются от человека к человеку в чём-то схожим образом. У распространения прототипов нет вообще ничего общего с распространением языков, однако метавопросы остаются теми же самыми: что означает фраза «X происходит от Y»? Является ли дерево классификации деревом или направленным ациклическим графом? Непрерывна ли изменчивость или дискретна? И прочее, прочее, прочее.

Возможно, читатели могут что-нибудь добавить, однако мне на ум приходит пять способов классифицировать прототипы: номиналистский, типологический, морфологический, кладистический и адаптивный.
Читать полностью
Неореакция 10 Nov, 01:44
Неореакция 10 Nov, 01:44
На этом моменте стоит отметить, что интерпретация Фиггиса, согласно которой папство обладало суверенитетом, звучит сомнительно с позиции современных историков и политтеоретиков. Концепция суверенитета появляется лишь в работах Жана Бодена, и там суверенитет уже привязан к территории. Проекция этого конструкта на пап — таких как Иннокентий III и Григорий VII — возможно, анахронистична, однако Фиггис явно уверен в том, что применение его к папству имеет смысл. Вопрос суверенитета непростой; в связи с этим важно заметить, что для Фиггиса он является самым важным во всех контекстах.

[i] Дж. Н. Фиггис и Р. В. Лоуренс, письмо епископу Манделлу Крайтону, 5 апреля 1887 года (https://history.hanover.edu/courses/excerpts/165acton.html), опубликовано в Historical Essays and Studies (London: Macmillan, 1907).

[ii] Дж. Н. Фиггис, «Теория божественного права королей», 2-ое издание, (Cambridge University Press, 1914), стр. 52 (https://archive.org/details/theoryofdivineri00figgrich/page/52)

[iii] Главными её сторонниками оказались францисканцы и доктринёры-августинианцы, которые в будущем сформируют ядро протестантизма.
Читать полностью
Неореакция 10 Nov, 01:44
Джон Невилл Фиггис — политический философ и англиканский священник, к настоящему моменту ставший достаточно малоизвестным. Наибольшую известность ему принесло редактирование немалой части работ лорда Актона (который «Власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно») [i]. Эта малоизвестность совершенно незаслуженна, потому что Фиггис — первокласный историк.

«Теория божественного права королей» (https://archive.org/stream/theoryofdivineri00figgrich/theoryofdivineri00figgrich_djvu.txt) Фиггиса в частности явно отчаянно нуждается в освобождении из границ онлайн-архивов. Название книги вводит в небольшое заблуждение, поскольку она не столько исследует конкретно теорию божественного права, сколько проводит глубокий анализ структурных изменений, произошедших в западном мире в начале Нового времени. Фиггис также тратит довольно много усилий на исследование контрактных теорий легитимности, противопоставленных теории божественного права, чтобы убедиться, что теория божественного права рассматривается в соответствующем историческом контексте.

Этот его подход к истории идей более-менее напрямую противостоит современному мейнстримному пониманию (или, скорее, полному не понимаю) происхождения политических идей. В современности, если мы вообще задумываемся об этом, мы почти что предполагаем, что политические идеи обнаруживаются в ходе процесса, схожего с процессом открытия новых идей в науке. Откуда Джон Локк взял свои идеи? Откуда Томас Гоббс? Если мы послушаем какого-нибудь либерального политического теоретика, то может показаться, что эти люди пришли к своим идеям в ходе рациональных и цивилизованных дебатов, словно все эти афиняне, обсуждающие что-либо в своих философских школах. Особенно ярко это проявляется в ситуации с либерализмом, где каждое новое развитие либеральной теории рефлекторно принимается так, будто бы оно было открыто, проверено и точно доказано. Откуда взялся мультикультурализм? А что насчёт концепции гей-браков? Очевидно, они не появлялись из ниоткуда. Это просто вечные истины, ожидающие своего открытия, как гравитация или толерантность.

В интерпретации Фиггиса современное понимание, утверждающее, что божественное право королей было в каком бы то ни было смысле глупым или бессмысленным, отметается, и претензии современной теории, утверждающие её превосходство, оказываются разгромленными. С точки зрения Фиггиса, развитие политических идей является результатом нужд конкретных акторов, действующих в рамках существующей на территории Европы динамики; это почти идентично теории, разработанной Бертраном де Жувенелем в своей основополагающей работе «О власти». История Фиггиса начинается с в целом единого христианского мира, и далее он излагает политические махинации секулярных властей, желающих расширить свою власть и находящихся в конфликте с желающим ровно того же самого папством; кульминацией этих махинаций становится Реформация. Конкретные варианты теологии, поддерживаемые этими акторами, зависят от взаимоотношений акторов в конкретный момент времени. Из его исторического фреймворка становится очевидно, что теория божественного права в своей изначальной форме появилась не из-за действий секулярных монархов (с которыми она обычно ассоциируется), но из-за действий папства.

Ключевую роль в начале этого процесса играет конфликт между папством и Священной Римской Империей, и Фиггис регулярно возвращается к этому конфликту. Теория божественного права более поздних авторов (таких как сэр Роберт Филмер), по мнению
Фиггиса, является просто повторением развившейся на тот момент структуры аргументов. В этой обстановке мы обнаруживаем пример буллы Si Fratrum Иоанна XXII, которая утверждает примат папства над имперской властью. В её контексте папство, владеющее
суверенитетом в соответствии с божественным правом, лишь делегирует свою власть секулярным властям. [ii] Лишь после этого вызова со стороны папства монархи начали поддерживать мыслителей, задействовавших эту модель против него и заявивших, что
сувереном в соответствии с божественным правом были монархи, а не папство. [iii]
Читать полностью
Неореакция 5 Nov, 01:49
Неореакция 5 Nov, 01:49
Например, в 1930 году Франческо Нитти (племянник либерального премьер-министра с таким же именем) опубликовал книгу под названием «Побег» о своём побеге из ссылки на итальянском острове (достаточно сказать, что эта ссылка была не то чтобы Гулагом). Во вступлении к книге его дядя-премьер-министр объясняет Муссолини англоязычному читателю:

«История Муссолини представляет собой средневековую авантюру. Всего пятнадцать лет назад он, коммунист и анархист, выступал за цареубийство, анархистскую преступность, политические убийства. Он всегда считал, что все религии — выражаясь его же словами — опиум, усыпляющий народ. На протяжении двадцати лет он писал и говорил, что бездну пропасти между капиталистами и пролетариатом нужно заполнить головами капиталистов. В 1920 году он подбивал рабочих на захват фабрик и их разграбление. В 1914 году он смеялся над оккупацией Бельгии и призывал итальянцев восставать против тех, кто хотел втащить их в войну».

Пока что всё очень хорошо сочетается с тезисом Гольдберга. Но погодите:

«Не преуспев в красной революции, он попытался осуществить белую реакцию, сыграв на послевоенных беспорядках. Он добился успеха благодаря желавшей реакции части генералитета и армии… Став Диктатором, Муссолини не только порвал со всем своим прошлым, но и установил ужаснейшую реакцию. Он подавил любые проявления свободы: свободу прессы, свободу ассоциации. Члены Парламента, по сути, назначаются правительством. Все политические организации были распущены…»

Для тех, кто не очень хорошо разбирается в цветовом символизме Европы девятнадцатого столетия: белый — цвет реакции, точно так же, как красный — цвет революции. Таким образом, Нитти говорит нам, что в отличие от старого Муссолини-социалиста, новый, фашистский Муссолини — реакционер. Прямо как Борбони.

Как мы уже видели, если «международное сообщество» — хищник, реакционеры — его добыча. Поэтому если Советы — это другой хищник, соревнующийся с первым, то фашизм — это что-то совсем иное. Фашистское движение — это такой подвид добычи, который (в отличие от Борбони) решил не сдаваться. И он не чувствовал особого отвращения к использованию грязных методов.

Вот моё восприятие фашизма: это реакционное движение, совмещавшее в себя самые худшие идеи ancien régime, самые худшие проявления демократии и самые худшие свойства большевистской тирании. И ради чего? В результате оно полностью исчезло, как и Борбони. Для реакционера фашизм — это более-менее краткое пособие по тому, как делать не надо.

Даже спустя временной промежуток одной человеческой жизни наши эмоциональные реакции на фашизм и нацизм сильно затрудняют нашу способность понимать эти концепции (В интересах полного раскрытия информации считаю необходимым сообщить, что мой дедушка, еврейский коммунист, записался в американскую армию, чтобы сражаться с нацистами. И я уверен, что ему удалось завалить нескольких). Один из способов отдалиться от этих ассоциаций — это рассмотреть не Третий Рейх, но Второй — странный режим Кайзера Билла и войну, которую он устроил.

Менее эмоциональным термином для фашизма мог бы быть «неомилитаризм». Идеологию Германии Вильгельма часто описывают как «милитаризм» — абсолютно точное описание. Она явно была реакционной, но при этом и весьма популистской — для монархии (Первая Мировая война была крайне популярной в Германии, как и во всех странах). При Кайзере наивысшим социальным статусом обладали владельцы высокого военного ранга. Вы могли быть выдающимся профессором физики, однако если ваш военный ранг резервиста был низким или (что ещё хуже) несуществующим, никто не стал бы общаться с вами на вечеринках. Даже американцам, которые в целом знают кое-что о вооружённых силах, почти невозможно представить себе жизнь в настоящем милитаристском обществе.
Читать полностью
Неореакция 5 Nov, 01:49
Давайте перейдём к третьей проблеме: к Гитлеру.

Конечно, я не собираюсь защищать Гитлера. «Жыды! Ж-жыды!». Если вкратце описать нашу аномалию, то она заключается в том, что мы ненавидим Гитлера за нарушения прав человека, т.е., за Холокост. Таким образом, Союзникам мы поклоняемся за то, что они победили Гитлера — и решение проблемы будто бы лежит перед нами на блюдечке с голубой каёмочкой. Единственная проблема с теорией Второй Мировой войны как войны за права человека заключается в том, что она не имеет никакого отношения к реальности.

Во-первых, на стороне Союзников выступал один господин, чья история обращения с правами человека была как минимум не лучше гитлеровской. Во-вторых, Рузвельт и Черчиль, кажется, не только не имели ничего против истребления евреев (спасти которых у них было немало возможностей) — если уж на то пошло, они его покрывали (что выставляет заявления неонацистов о том, что Холокост был выдуман военной пропагандой Союзников, абсолютно, мягко скажем, комичными). И в-третьих, Союзники совсем не были против превратить в барбекю столько вражеских гражданских, сколько только возможно.

После того, как мы собираем эти факты вместе, теория Второй Мировой войны как войны за права человека становится примерно настолько же осмысленной, как и предположение о том, что Цезарь вторгся в Британию, чтобы посмотреть на матч Манчестер Юнайтед и Челси. Так почему же война произошла? Формальной причиной войны в Европе заключается желание Британии сохранить Польшу свободной. Было бы логично предположить, что если это было её основной целью, она бы смогли как-нибудь завершить войну со свободной Польшей — особенно если учесть, что она в ней победила и всё такое. Более-менее то же самое можно сказать и про США и Китай.

Обратите внимание, что нас здесь интересуют не мотивы Гитлера, Муссолини и Тодзё. Эти люди мертвы вместе со своими движениями. Однако движения, победившие их, до сих пор живы: я надеюсь, то, что «международное сообщество» и Союзники — одно и то же, достаточно очевидно. Наш вопрос звучит следующим образом: почему это сообщество так резко реагировало на нацистскую Германию? Особенно если учесть, что его реакция на Советскую Россию, бывшую столь же агрессивной и смертоносной, была совсем другой.

Простой ответ на этот вопрос, продолжающий наше контрфактическое предположение, заключается в том, что фашистское движение было ещё одним хищником, мешающим первому. Возможно, Союзники уничтожили нацистов по той же причине, по которой лев при случае может убить леопарда, если у него будет возможность: не потому что леопард такой вкусный и питательный, но потому что антилоп на всех может не хватить.

К сожалению, понимание этого вопроса недавно было затуманено не очень качественным бестселлером, в котором утверждается, что на самом деле фашизм был левым движением. Эрик фон Кюнельт-Леддин, являющийся куда более хорошим писателем, чем Джона, писал об этой идее куда раньше и куда более убедительно. Однако он тоже был неправ.

Будучи реакционным якобитом, я чувствую, что признать реакционную суть фашистского движения для меня особенно важно. Фашизм (и нацизм) явно были продуктами демократической эпохи — ничего подобного в девятнадцатом столетии нельзя было даже представить. Они явно заимствовали многие методы госуправления у и либералов, и большевиков. И опыт жизни в тоталитарном государстве не очень зависит от того, коммунистическое ли это государство, фашистское, буддистское или саентологическое. И всё-таки Голдберг неправ: существует одно фундаментальное различие.

В тридцатых ни у кого не было проблем с тем, чтобы ответить, были ли фашистские движения ультраправыми или ультралевыми. Ответ на этот вопрос был очевиден всем. Они были правыми. Популистскими правыми, конечно, однако всё ещё правыми. Хотя бы в этот раз общепринятая точка зрения оказалась полностью верной.
Читать полностью
Неореакция 1 Nov, 00:09
Перевод свежего текста Менция Молдбага на The American Mind: https://vendee.one/articles/moldbug/2deep4me/

Оригинал: https://americanmind.org/features/conservatism-in-the-bronze-age/the-deep-state-vs-the-deep-right/
Неореакция 28 Oct, 00:57
Неореакция 28 Oct, 00:57
Я явно не считаю себя расистом. Этот ярлык слишком широкий, и его коннотации слишком противны для того, чтобы слово могло оказаться полезным. И я бы не советовал никому принимать «расистские» взгляды даже после тщательной фильтрации соответствующих идей и использовать их как основу для позиции антиобщественного плохиша. Я считаю, что читать расистские книги — это хорошая идея, но я считаю, что генералист должен читать всё подряд. После шести суровых лет упорных тренировок в горах Тибета, учение мастера Чуна-Фу единомоментно пронзило меня, и теперь я могу читать книги, с которыми я не согласен — и пусть те, кто не владеет этим искусством, не зубоскалят почём зря.

Однако как я уже отмечал ранее, многие прогрессивно-идеалистские истины, вдыхаемые повсеместно шестилетними детьми, не менее безумны, чем расизмы прошлого — и действительно, они часто даже включают в себя сам расовый идеализм, просто не арианский его штамм. И их потенциал для эпических масштабов резни ничуть не слабее. Au contraire — представить себе будущую бойню во имя «окружающей среды» мне кажется куда проще, чем бойню во имя «арийского народа» или чего бы то ни было.

(То, что столь многих так серьёзно беспокоит воскрешение столь немодного идеала — отдельная странность; как будто бы прогрессивно-идеалисты всё ещё наслаждаются славой своей последней действительно удачной войны. Но не-е-ет, быть такого не может. В конце концов, они же за Мир и за Любовь.)

Поэтому антиидеализм тоже может воодушевлять сердца людей. Воодушевление может заключаться в осознании того, что всё закачиваемое в ваши уши дерьмо является именно дерьмом. Вспомните: согласно моему определению Идеалы являются неопределёнными универсалиями. «Человечество» под это определение подпадает. Как и «Демократия». Но не «Истина» — истины являются аксиомами, не тайнами. Мыслить, не зная, что является истиной, невозможно.

Момент застывания сомнений в определённую картину реальности, которая принадлежит вам и только вам (за исключением всех остальных присутствующих в общажной комнате) — это классический пример инициации, опыта достижения совершеннолетия. В идеале он должен сочетаться с мощными веществами (мои минионы в оранжевых робах не славятся отказом от фармацевтических препаратов). Без сомнения, именно это испытывал Шелли в момент своих размышлений о Боге. Такие ситуации вгоняют людей старых и властных в ужас — и не просто так.

Осознание того, что вера в Идеалы — затея довольно странная, является моментом логической истины. Это, вне всякого сомнения, тяжёлый момент, и для его достижения вам необходим значительный багаж фактических знаний и философских размышлений. Я стремился поставлять вам эти блага в прошлом и не планирую отказываться от этого в дальнейшем.

Однако существует и схожая эмоциональная истина, для осознания которой вы можете обойтись без всякой подготовки.
Читать полностью
Неореакция 28 Oct, 00:57
Thursday ссылается на меня (и обратите, пожалуйста, внимание на то, что ссылка от Thursday стоит двух или трёх, а то даже и четырёх восхищённых упоминаний в New York Review of Books) и замечает:

«Однако я бы предположил, что ваша надежда на следующее поколение так или иначе напрасна. Чистый атеизм слишком аскетичен и малопривлекателен для того, чтобы набрать большую популярность — даже у элит. В частности, молодёжь слишком — в широком смысле этого слова — идеалистична, чтобы когда-либо поверить в что-нибудь, похожее на него. Она хочет мечтать о больших свершениях и верить, что она их добьётся. Да, склонность к бунту приведёт к настоящему анти-идеализму некоторых, но не многих. Надежда на то, что «дети» восстанут против Идеализма, напоминает мне надежды традиционалистических христиан на то, что молодёжь после шестидесятых восстанет против распущенности своих родителей — такие надежды абсолютно игнорируют то, что подобная реакция шла бы вразрез с неотъемлемыми свойства молодости. По сути, эти люди ожидали от юношества, что оно восстанет против секса. Ожидать, что юношество возглавит восстание против Идеализма, на мой взгляд — идея не сильно менее наивная. В лучшем случае мы можем всерьёз надеяться на очень умеренную реакцию, на что-нибудь в духе Идеализма-лайт».

Ожидать от юношества чего бы то ни было предсказуемого — разумеется, наивно. И мне всего лишь 33 года, что означает, что я слегка староват, чтобы быть Вождём молодёжи и явно слишком молод, чтобы разбираться в чём-либо. Поэтому комментарий Thursday явно поражает мои мечты о мировом доминировании в самое сердце.

Однако обратите, пожалуйста, внимание на то, что однажды атеизм смог задеть определённые струны в сердце молодёжи. Если быть конкретнее, это произошло в 1811 году, когда Перси Биш Шелли выгнали из Оксфорда после того, как он написал атеистический памфлет.

Тут, конечно, стоит заметить, что Шелли был а) свиньёй, б) не лучшим поэтом. Что ещё хуже, его взгляды не то что бы и близко не относились к анти-идеализму (который Thursday называет «чистым атеизмом»), за который я выступаю; они были почти что прямым предшественником прогрессивно-идеалистской кашицы, закачиваемой сейчас в детей в каждом детском саду.

Всё это неважно. Что важно, так это то, что Шелли ни за что бы не выгнали из Оксфорда — или любой другой имеющей значение организации — если бы он написал эту бульварщину сегодня. Его позиция не то что не шокирует — она явно не особенно блистает глубиной. («Гипотеза о существовании всепроникающего Духа, вечно существующего вместе со Вселенной, остаётся неопровергнутой»).

Что юному Перси нужно было бы написать, чтобы навлечь на себя проблемы от власть предержащих сегодня? На этот вопрос есть один очевидный ответ: ему достаточно бы было оказаться «расистом».

И действительно, слово «расизм» сейчас применяется почти точно так же и почти теми же самыми организациями, как и слово «атеизм» в 1811 году. Это собирательный эпитет для гигантского разнообразия идей и мнений, которые ответственные организации считают опасными или неприятными.

Некоторые из этих идей разумны и очевидны. Например, кого-нибудь сейчас могут назвать «расистом» за то, что он считает, что США должны построить забор на границе с Мексикой, или за заигрывание с опасной идеей Пинкера. Некоторые — феноменально бредовы, например, такие как расовый идеализм или ревизионизм Холокоста. Расистские тексты, которые кажутся мне наиболее опасными, некоторым странным образом прозрачны и абсурдны, как, например, работа анти-еврейского психолога Кевина Макдональда.

Отчисление Шелли может казаться немного более осмысленным, если вы задумаетесь о том, что для отчисляющих понятие «атеист» ассоциировалось с такими людьми, как Гракх Бабёф. Добрые доны Оксфорда не хотели, чтобы их коллеги были распространителями чумы безумия и разрушения. Прошла пара столетий, прежде чем они осознали, что «всепроникающий Дух» Шелли может, если уж на то пошло, оказаться даже ещё более надёжным столпом общества, чем какой бы то ни было антропоморфный библейский Бог.
Читать полностью
Неореакция 25 Oct, 00:36
Неореакция 25 Oct, 00:36
Мы достигли точки, в которой элиты не могут делать всё, чего им хочется, потому что они давно лишились своего статуса элит, однако они не желают идти на компромисс и вернуть часть власти народу, потому что они в ужасе от народа, во имя которого они, по идее, правят. В результате принятие решений становится невозможным, что только увеличивает неповиновение народа политикам, потому что небольшие, половинчатые реформы не могут принести больших, заметных результатов, что, в свою очередь ещё сильнее затрудняет проведение значительных реформ, потому что для него необходим политический капитал — обратившийся в ничто.

Скорее всего, на протяжении оставшейся части срока Макрона его популярность будет болтаться между 20 и 30 процентами, хотя я бы и не стал исключать возможность того, что к концу срока он станет настолько непопулярным, что он больше никогда не сможет избраться президентом — именно это и случилось с его предшественником. Как бы то ни было, даже если он умудрится переизбраться в 2022 году (чего тоже не стоит исключать, если учесть, в каком состоянии находится оппозиция; кроме того, французская система выборов позволяет даже кандидату со слабой электоральной базой выиграть президентские выборы и получить большинство в парламенте), у него не будет политического капитала, необходимого для проведения значительных реформ. Иными словами, это будет ещё один потраченный впустую президентский срок, продолжение упадка французского общества.

Предполагалось, что Макрон спасёт Европу от популистской волны, которая угрожала захлестнуть континент. Однако всего лишь после полутора лет во власти — и за три с половиной года до конца срока — он уже превратился в зомби, который не может высунуть носа из своего дворца без массивного сопровождения полиции, которая бы сдерживала население. Более того, поскольку объявленные им меры, целью которых является успокаивание жёлтых жилетов, стоят немало, Франция нарушит еврообязательства по сокращению бюджетного дефицита. Однако, к счастью для него, Европейская комиссия уже объявила, что она готова закрыть глаза на это. Италия, чьё популистское правительство Комиссия не любит, оказалась не столь везучей, несмотря на то, что у неё дефицит был даже ниже, чем у Франции, и то, что её бюджет впервые за долгие оказался сведён с профицитом.

Однако как я уже отметил в первой части этого эссе, кризис жёлтых жилетов уже поменял баланс сил в Европе, или же, скорее, он продемонстрировал всем и каждому уже свершившийся факт (который, впрочем, был несколько скрыт из виду благодаря обожанию СМИ французского президента), а именно что Германия — единственная страна, стоящая у руля, и что Макрон, как и его предшественники, будет делать всё, чего захочет Меркель. Непросто быть лидером Европы, когда тысячи твоих сограждан хотят насадить твою голову на пику, и остальные их поддерживают. Как уже продемонстрировало создание популистской коалиции Италии, которая на текущий момент крайне популярна, слухи о смерти популизма оказались сильно преувеличенными, и cognoscenti не избавятся от него смехотворными сравнениями текущей эпохи с тридцатыми, надеясь, что она запугает нужным образом достаточно избирателей. История полна людей, обрекавших себя на забвение из-за нежелания принять перемены, и большинство этих людей были как минимум не глупее современных элит.
Читать полностью
Неореакция 25 Oct, 00:36
Макрон понимает, что он столкнулся с кризисом легитимности, и во время своей декабрьской речи он объявил о планах организовать «великие всенародные дебаты», которые бы позволили людям озвучить своё мнение по различным вопросам. С 15 января по 15 марта повсюду во Франции должны пройти местные дебаты, на которых люди бы объяснили, что им нужно. После дебатов правительство, по идее, должно подытожить их результаты и выдвинуть основанные на них предложения. Однако «великие всенародные дебаты» Макрона — это, очевидно, лишь прикрытие, способ притвориться, что он возвращает власть народу без реального возврата власти, который бы произошёл, если бы он ввёл что-нибудь в духе системы народных инициатив. Никакого механизма, который бы предусматривал соответствие предложений правительства тому, что говорит народ, не существует, поэтому можно быть уверенными в том, что этого соответствия и не будет. Макрон пойдёт на небольшие уступки и использует дебаты ради легитимизации своих планов.

Один из инцидентов, произошедший сразу после того, как он объявил об организации дебатов, красноречиво говорит о том, насколько далеко он на самом деле готов зайти. У дебатов должно было быть пять тем, одной из которых была бы иммиграция — Макрон напрямую упомянул это в своей речи 11 декабря. Однако сразу после речи комментаторы и члены его собственной партии начали жаловаться об этом и утверждать, что сам факт того, что он упомянул иммиграцию, был возмутительным, и что то, что он сделал её одной из основных тем дебатов, подстегнёт людей к проявлению самых худших своих инстинктивных желаний. Не прошло и двух суток, как Макрон прогнулся, и в конце совещания министров на той неделе представитель правительства объявил, что тем будет только четыре, и что иммиграция будет обсуждаться только как часть темы демократии и гражданства. Однако мы знаем, что изначальный план заключался в наличии пяти тем, и что демократия должна была быть одной из них, потому что именно это говорилось в разборе совещания, который получила пресса, который никому не пришло в голову обновить после того, как Макрон вычеркнул иммиграцию из списка тем для дебатов.

Как я уже говорил, эти дебаты — просто прикрытие, способ сделать вид, что правительству интересно, что думает народ, и поэтому её присутствие в списке тем в любом случае не поменяло бы многого. Однако именно поскольку оно ни к чему его не обязывало и было совершенно символическим жестом, то, что Макрон не пошёл даже на это, очень показательно. Что этот инцидент показывает (если это ещё не было достаточно очевидно), так это то, что он фундаментально неспособен подвергать сомнению ключевые идеи неолиберального синтеза — например, идею о том, что иммиграция и мультикультурализм — это хорошо, и что они нужны Европе, даже если европейцы с этим не согласны. Хотя он и выглядел раскаивающимся во время своей речи 11 декабря, уже вскоре — к моменту традиционной новогодней президентской речи — он более-менее вернулся в своё прежнее состояние. Кризис жёлтых жилетов, может быть, и показал ему, что он не может делать всё, что ему захочется, однако я сомневаюсь, что он сильно поменял его взгляды касательно того, что именно делать необходимо.

Этот кризис дал Макрону заключить возможность исторически важную сделку. Он мог бы согласиться вернуть немного власти народу, позволить тому снова получить часть контроля над некоторыми вопросами, которые десятилетиями находились под управлением элит, в обмен на то, что народ окажется более благосклонным к каким-либо из его проектов. Однако для этого он должен был бы обладать способностью идти на компромиссы и идти против воли класса, подарившего ему власть — он, очевидно, не способен или почти не способен ни на то, ни на другое. То, как Макрон реагирует на кризис жёлтых жилетов, показывает, что он — просто посредственный технократ, и что он никогда не сможет подняться выше этого уровня. У него было rendez-vous с историей, на которое он не пришёл.
Читать полностью
Неореакция 19 Oct, 20:26
Неореакция 19 Oct, 20:26
Рисорджименто было катастрофой для Неаполя и юга Италии вообще. До 1860 года Mezzogiorno было богатейшей частью Италии за пределами Австрийской Империи; после него оно быстро стало беднейшей. Факты говорят сами за себя: в 1859 году в обращении обеих Сицилий находилось больше денег, чем во все остальных независимых итальянских государствах вместе взятых, а золотые резервы банка Неаполя составляли 443 миллиона золотых лир — в два раза больше, чем резервы всей остальной Италии. Это золото было немедленно конфисковано Пьемонтом (чьи резервы составляли всего лишь 27 миллионов) и отправлено в Турин. Неапольские акцизы, целью существования которых было сдерживание некачественных товаров севера и которые обеспечивали четыре пятых прибыли города, были отменены. После это северяне наложили тяжёлые новый налоги. Пьемонтские администраторы, пришедшие в регион после Рисорджименто, вели себя не как освободители, а как янки в штатах Юга после войны; они правили обеими Сицилиями как оккупированной страной, систематически уничтожая их институты и промышленность. Новая верфь, построенная Фердинандом, была разобрана, чтобы Неаполь не мог конкурировать с Генуей (сейчас её восстанавливают промышленные археологи). Поливание Борбони грязью вошло в школьную программу. Вскоре после принуждения обеих Сицилий к вступлению в новое Королевство Италия герцог Маддалони выступил с протестом в «национальном» Парламенте: «Это захват, не аннексация, не союз. Нас грабят, будто бы мы были оккупированы». На протяжении многих лет после «освобождения» неапольцами управляли северные padroni и саквояжники. И сейчас житель севера Италии может обладать такими же глупыми предрассудками, как и любой англо-саксонец, проявляя чувство превосходства, балансирующее на грани расизма — «Африка начинается к югу от Рима» — и переживать по поводу присутствия на Севере столь многих рабочих из Mezzogiorno (эти чувства взаимны: неапольцы расшифровывают SPQR как Sono porci, questi Romani [«Эти римляне — свиньи» — пр. пер.]). Во время 1860-х для контроля юга Италии государству потребовалось ввести 150000 солдат».

Обратите внимание на шаблонную историю. Почему произошло объединение Италии? Почему неапольский Фердинанд с его 443 миллионами золотых лир просто прогнулся перед пьемонтским Карлом Альбертом, у которого тех было всего лишь 27? Два ответа: Лорд Палмерстон и Наполеон III. Где такие ссыльники как Мадзини и Гарибальди нашли финансирование? Точно не в Помпеях.

Объединение Италии было одним из событий в великом противостоянии либерализма и реакции девятнадцатого столетия. Интернациональное либеральное движение двадцатого столетия, в котором такой деятель, как Карл Шурц, мог превратиться из немецкого революционера в 1848 году в генерала Гражданской войны в 1861, явно было предшественником современного «международного сообщества». И мы снова видим, как оно играет ту же самую хищническую роль: завоёвывая и уничтожая во имя освобождения и независимости.

Если не считать Американской революции, возможно, первым и наиболее чётким примером этого странного феномена — многосторонней независимости — была Греческая война за независимость. Как выражается без доли иронии Вика, «После долгой и кровавой борьбы и благодаря помощи Великих держав, Греции наконец была предоставлена независимость по Константинопольскому мирному договору в июле 1832 года». И действительно.

И если мы посмотрим на граждан упомянутых Великих держав — в первую очередь, конечно, Великобритании — которые дали нам греческую «независимость», мы увидим тех же самых людей, которые стояли за Мадзини, Шурцем и всеми их последователями, вплоть до современного «международного сообщества»: либералов, радикалов, мыслителей, людей искусства. Прогрессистов (архетипичный пример — это, конечно, лорд Байрон). Опять же, это лучшие и приятнейшие люди планеты — как сейчас, так и тогда. Так почему же их упоминания всегда соседствуют с «долгой и кровавой борьбой»?
Читать полностью
Неореакция 19 Oct, 20:26
Память о Борбони систематически очернялась сторонниками режима, занявшего их место и теми, кто восхищался Рисорджименто. Особенно большие проблемы с публичным образом у них были в англо-саксонском мире. Либералы девятнадцатого столетия презирали их за их абсолютизм, клерикализм и лояльность к Папству, а также за их оппозицию модной идее единства Италии. Политики от лорда Уильям Бентинка до лордов Палмерстона и Глэдстоуна, такие писатели как Браунинг и Джордж Элиот, были едины в своём отвращении к «тиранам»; Глэдстоун убедил себя в том, что их режим был «отрицанием Бога». Такие критики, чья предвзятость могла сравниться с их проблемами с информированностью, игнорировали экономические достижения династии, процветание королевства — на фоне других итальянских государств, относительную удовлетворённость жизнью их подданных, и то, что лишь небольшая кучка жителей юга Италии находилась в оппозиции к их правлению. До самого конца своего существования обе Сицилии были знамениты уважением к закону и его знанием, которое проявляли большинство его подданных: даже сейчас, возможно, большая часть итальянских судей и, особенно, успешных адвокатов, всё ещё происходит с юга. Однако и сейчас историки полны слепых предрассудков по отношению к королевству. Слишком многие путеводители мимоходом замечают о том, что Борбони были коррумпированными деспотами, не умевшими и не желавшими править своей столицей. Старый Неаполь, существовавший до 1860 года, скрывает целая занавесь клеветы; с течением временем к навету присоединилось и невежество; кроме того, забыть о том, что историю всегда пишут победители, слишком легко. Однако сэр Гарольд Актон в своих двух великолепных исследованиях Борбони в какой-то степени уравновесил баланс, и его интерпретация событий прошлого становится всё более общепризнанной — особенно в самом Неаполе.

У старой монархии, вне всякого сомнения, были серьёзные проблемы. Хотя у неё и были развитая экономика и промышленность, она также было абсолютистской и изоляционистской, совершенно в отрыве от набиравших силу пан-итальянских идей… Никто не оспаривает существование политических репрессий при Бурбонах — династия сражалась за выживание — однако их масштаб был совершенно непропорционально раздут по сравнению с реальностью. В целом условия в тюрьмах королевства, вероятно, были не хуже, чем в современной ему Англии, в которой всё ещё были плавучие тюрьмы; что по-настоящему расстроило Глэдстоуна, так это зрелище того, как с людьми его общественного статуса обращаются так же, как и с осуждёнными из рабочего класса: оппозиция режиму оставалась уделом нескольких либеральных романтиков из аристократии и буржуазии…
Читать полностью
Неореакция 19 Oct, 20:26
Мы не разрешили аномалию национализма. Однако мы хотя бы свели её к той же самой проблеме, к которой мы свели нашу первую аномалию — уже неплохо. Что случилось с Третьим миром? Его уничтожил хищнический, циничный, сфабрикованный национализм. Почему образованные, космополитичные и цивилизованные мыслители поддерживают хищнический, циничный, сфабрикованный национализм? Мы снова упёрлись в стену.