Межвременье

@ruedesecoles Нравится 0
Это ваш канал? Подтвердите владение для дополнительных возможностей

Пишу о женщинах, которые пишут историю.
Академические реалии будущей filosoofiadoktor в Tallinna Ülikool, или «как получить PhD и не сойти с ума в процессе».
[Вторая ступень эволюции канала «Обсорбонилась».]
Есть вопрос? Пишите @tindolini
Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Путешествия


Гео канала
Россия
Язык канала
Русский
Категория
Путешествия
Добавлен в индекс
27.09.2018 17:08
реклама
-15% на рекламу по коду: Т20С
BLOGERGRAM – скандальное СМИ о блогерах и медиа.
TGAlertsBot
Мониторинг упоминаний ключевых слов в каналах и чатах.
Telegram Analytics
Подписывайся, чтобы быть в курсе новостей TGStat.
533
подписчиков
~179
охват 1 публикации
~83
дневной охват
~4
постов / нед.
33.6%
ERR %
2.43
индекс цитирования
Репосты и упоминания канала
24 упоминаний канала
3 упоминаний публикаций
12 репостов
Культурный
AnthropoLOGS
Homo_Anthropologist
PhilosophyToday
instudies
allhailhealer
Наукогрядка
Body That Matters 18+
Смех Медузы
PhD и только
Наукогрядка
Наукогрядка
Новые каналы
Глазами пациента
Наукогрядка
Stuff and Docs
culturemongering
Stuff and Docs
Философия Нью-Йорка
Хемингуэй позвонит
Исторические Мюсли
Жена оруженосца
Археология Today
Велик и инквизитор
Жена оруженосца
Daily Mummy
Исторические Мюсли
Археология Today
Жена оруженосца
Велик и инквизитор
Археология Today
Каналы, которые цитирует @ruedesecoles
Кофе съ кисой
Wild Field
Tezeta
AnthropoLOGS
Homo_Anthropologist
...
Открытые
Сапрыкин - ст.
Полка
instudies
Между полок
Философия Нью-Йорка
instudies
Системный Блокъ
Наукогрядка
Горький
Философское кафе
Безвольные каменщики
Литература и жизнь
Смех Медузы
Горький
Системный Блокъ
Философия Нью-Йорка
AORTA
говорит imju2q
бетонная шкатулка
Философия Нью-Йорка
PhD и только
Что такое человек
Философия Нью-Йорка
Горький
САША И ЛЕВ
Ксения Лурье
Философия Нью-Йорка
сигма
Горький
Последние публикации
Удалённые
С упоминаниями
Репосты
Репост из: Homo_Anthropologist
Нас стало 100 человек. Вот такой юбилей у моего домашнего телеграм-канала. Бываю я здесь не часто, точнее публикуются посты без прослеживаемой периодичности, но постараюсь быть полезной. Спасибо всем дружественным каналам за рекомендации! Хотелось бы снять случайно сложившуюся анонимность. Я (Мария Сысоева) соискатель отдела Кавказа ИЭА РАН, совмещаю мнс МАЭ и ИЯз. Сфера интересов временно сужена до темы кандидатской (о ней чуть позже), но в часы прокрастинации с удовольствием читаю коллег и не только (hot recommendation):

Основательница одного из первых антропологических телеграмм-каналов @krihtova_anthropology и её “ Платья, мужики и антропология ”, скорее всего не нуждаются в представлении и известны моей аудитории. Посты Татьяны как новая серия любимого сериала 😄. Приятным бонусом выступает огромная литературная подборка.

@AnthropoLOGS – набирающий популярность канал Дмитрия Верховцева привлекает анонсами научных мероприятий, актуальной новостной повесткой и занимательными этнографическими картами. Кроме того, невозможно не подсесть на иглу мемов.

Любопытными статьями, полезными ссылками, антропологическими наблюдениями и не только делится Александра Архипова в @anthro_fun. Занимательные лонгриды о (не)занимательной антропологии публикуются довольно часто, что не может не увлечь.

“Антрополог на районе” @anthropologhetto канал молодой, но стремительно развивающийся и расширяющийся. Команда Центра городской антропологии КБ Стрелка не только познакомит читателей с жизнью города, но и осветит научные мероприятия, лекции и семинары, кроме того еще и антропологических фильмов посоветует.

Привлекательна и африканистика на каналах “Свободные женщины Востока” @freewomenoftheeast и Tezeta @Ethiopia_tezeta, женщины и академические реалии “Межвременья” @ruedesecoles, “пост-османские” наблюдения @wildfield, философские размышления за чашкой “Кофе съ кисой” @potio_arabica и это далеко не все, что заслуживает внимания.
Читать полностью
Неожиданно и как всегда в таких случаях очень приятно ❤ Больше академических каналов – хороших и разных!
Я уже полтора суток без ноутбука, и от чувства свободы кружится голова (а может быть это просто переизбыток кислорода).

Сорваться волонтером на конюшню, прихватив стопку книг, до сих пор кажется безумием, но лучшего способа переключиться с умственной активности на физическую придумать было нельзя.
Но были в моем чтении и счастливеы открытия. В первую очередь это сборник Between Women: Biographers, Novelists, Critics, Teachers and Artists Write about Their Work on Women. Как можно догадаться по названию, в нем собраны эссе женщин из разных сфер, академических и творческих, которые на определенном этапе своей деятельности занимались изучением других (преимущественно уже мертвых — но не только) женщин.

Я намеренно читаю эту книгу медленно — по несколько эссе перед сном — растягиваю удовольствие. Здесь важно понимать, что сборник был опубликован в 1984 году. Все контрибьюторши, таким образом, начали свою профессиональную деятельность в шестидесятые-семидесятые, а это Women's liberation movement со всеми сопутствующими бедами и победами.
В этих эссе — попытки осмыслить этот опыт интеллектуального и духовного единения с другими женщинами, с активистками вокруг и с теми, от кого остались только бумажные документы. Опыт моделирования собственной жизни по идеалу этих «праматерей». Это истории боли, сопротивления, разводов, болезней и поисков своего места в патриархальном мире. Это истории идентификации, которую в академической среде якобы нужно держать под контролем для большей объективности, но на самом деле нет. Это истории тех женщин, над которыми А.С. Байетт посмеивается в Possession (я люблю этот роман, но и раздражает меня в нем очень многое): женщин, которые проложили дорогу нам.

Может быть, когда-нибудь я напишу что-то такое про Станиславу (среди всех моих женщин она, конечно, занимает особое положение).

Потрясающий сборник, короче говоря. Доступен на libgen; всем рекомендую.
Читать полностью
Вдумчивое чтение правок к моей статье для сборника погрузило меня на несколько часов в состояние экзистенциального кризиса. Их было не просто много — они были обо всем, начиная с языка (что понятно) и заканчивая методологией (что больно). Ступор, в который я впала, был вызван даже не ударом по моему эго, а четко проявившимся сомнением, что это мое — исследовательское дело, то есть; не «мне не хочется это делать», а «способна ли я это делать», если первая версия статьи вызывает столько критики и по сути обнажает мою некоторую... поверхностность что ли?
Я в тот же день более-менее определилась с тем, как нужно переделывать статью и как укрепить ее аргументацию четким прописыванием методологии, но «осадочек остался».

Работа надо всем этим побудила меня заказать еще десяток книг по анализу драмы и биофикшену, часть из которых я повезу с собой в отпуск (об этом завтра или послезавтра). Нырнула я снова и в статьи Майкла Лэки (Michael Lackey), который считается одним из крупнейших специалистов по биофикшену и чуть ли не изобретателем жанра (в теоретическом плане). Сразу вспомнила, почему я ни разу не ссылалась на него в своей статье — его подход вызывает у меня такое раздражение, что зубы сводит.
Лэки очень громко выступает за отделение биографического романа от исторического: второе, мол, это отмирающая форма, а за первым будущее. При этом он начинает от Лукача: берет его разделение двух форм и говорит, что Лукач неправильно понимал, что такое биографический роман, а вот Лэки-то дает более адекватное определение, и поэтому смотри предыдущее предложение. А проблема в том, что клеймя исторический роман чем-то «устаревшим», реалистическим в противовес определенному сюрреализму того, что он понимает под биофикшеном, Лэки использует определение исторического романа по Лукачу. Что в этом не так? На мой взгляд, как минимум некорректно брать два связанных концепта и говорить, что вот это определено неправильно, а на самом деле вот (и поэтому хорошо и прогрессивно), а вот это правильно (и поэтому скучно и традиционно). Я упрощаю, конечно, но это чувство снисхождения к историческому роману преследовало меня на протяжении всего чтения.
А ведь я даже согласна, что имеет смысл выделять биографический роман — особенно современный — как отдельную форму; вот только множество биографических романов вполне может пересекаться с множеством романов исторических: нет никаких адекватных (на мой взгляд) причин, по которым исторический роман следует ограничивать до классической вальтерскоттовской схемы, нет никаких причин, по которым роман, использующий реальных исторических личностей, даже если он позволяет себе серьезную creative license, не должен называться историческим.

Уффф, выговорилась.
Читать полностью
Отличная возможность для граждан Украины, Беларуси, Грузии и Молдовы, задумывающихся об околоцифровом-околосоциальном образовании: наш прекрасный университет продлил для указанных стран до 12 августа прием заявок на магистерские программы по специальностям Open Society Technologies, Documentary Film, Screen Media and Innovation, Educational Innovation and Leadership, Human Rights in the Digital Society, а Эстонское Министерство иностранных дел дает под это дело стипендии, полностью покрывающие стоимость обучения + небольшая (300-400 евро в зависимости от программы) помощь на проживание.

Подробная информация здесь.
Читать полностью
Маленькая радость в честь начала недели: пришла посылка (здоровенная! тяжеленная!) с заказанной монографией о Доме Искусств. Это чуть ли не единственный англоязычный труд, в котором достаточно внимания уделено Ольге Форш, включая анализ "Сумасшедшего корабля". И нашла я его при этом совершенно случайно, уже дописав главу.
Из письма Сильвии Таунсенд Уорнер композитору Полу Нордоффу; наблюдения о том, как меняется стиль романа в процессе его написания.

Судя по выразительному INDEED на полях, книгу когда-то читал писатель.
Закончила вычитывать главу, отправила эти сто семнадцать страниц своим научным руководительницам (такое приятное легкое чтение на лето) и теперь пребываю в легкой растерянности. Нельзя сказать, что мне нечем заняться — как минимум, статья для сборника ждет правок, да и материалов по Сильвии Таундсенд Уорнер тоже немеренно. Но внезапное исчезновение Большого и Главного дела дезориентирует: вроде бы чувство свободы, а вроде бы и нет; и отдохнуть хочется, и расслабляться как-то рановато (только середина июня, ну! Отпуск у меня официально с 19 числа, но это всё условности); придумала себе занятие на первую половину июля, вдали от Таллинна и, в идеале, компьютера (я наконец-то дошла до окулиста и получила подтверждение тому, что последние три года не прошли бесследно для моего зрения), но в голове еще вертится, что такой get away еще надо «заслужить»...
Читать полностью
​​В качестве приложения к статье Грачева публикает короткую автобиографию Юлии Николаевны Данзас, написанную ей после освобождения. Процитирую один небольшой фрагмент, самый на мой взгляд головокружительный.

С 17-летнего возраста Ю Н хотела поступить в университет, но встретила противодействие со стороны матери, и только в 1899 г ей удалось поступить в парижскую Сорбонну, где окончила в 1903 г курс по факультету истории и филологии.
С этого времени Ю Н жила большей частью за границей, занимаясь научной работой по истории у Lavisse’a, Boissier и Luchaire’a в Париже, у Гарнака в Берлине, у Duchesue’a и др в Риме. Состояла сотрудницей «Revue historique» и «Revue de l’histoire des religions», писала много статей и исторических монографий на французском языке. В России проводила ежегодно не менее 4–5 месяцев, так как ее мать имела постоянное местопребывание в Петербурге. Имела звание фрейлины Двора, данное ей по хлопотам матери в память отца, но это звание, сохранившееся за ней только потому, что она не вышла замуж, не было связано ни с какими обязательствами или придворной службой: оно лишь давало право на приглашение на разные придворные празднества и церемонии, без обязательства присутствия на них. Единственный случай близкого общения со Двором был в 1911 г, когда Ю Н хотели назначить воспитательницей царских дочерей и вызывали на переговоры по этому поводу: кандидатура Ю Н была выставлена только потому, что в ее лице было редкое сочетание фрейлинского звания с ученой степенью. Но Ю Н отказалась от предложенной ей должности, не желая лишать себя свободы и чувствуя отвращение к придворной службе.
Жизнь Ю Н за этот период (до войны) протекала исключительно в научной работе, с путешествиями по всей Европе для занятий в соответствующих научных учреждениях и библиотеках. Материальная обеспеченность (мать давала ей в год 12 тысяч р на ее личные потребности) давала ей полную свободу работы по личному вкусу без заботы о заработке. До 1907 г Ю Н издавала свои работы только в Париже и на французском языке. В 1907 г она издала в СПб свою первую русскую книгу «Запросы мысли»; последующие 4 года работала исключительно в Париже и Риме, где на почве изучения истории христианства у нее начался перелом от атеизма к христианству в его католической форме.
Читать полностью
У меня есть мечта — когда-нибудь разобрать завалы исторической литературы в моем компьютере и тематически их рассортировать. Ближе всего к этому идеальному состоянию сейчас папка PhD/Literature, но и там за два года стало довольно небрежно, совсем как в квартире, которая после переезда чистенькая и аккуратненькая, но день за днем накапливаются не туда положенные вещи и неразобранные углы, а потом бац — и вот он беспорядок. Не знаю, сбудется ли моя мечта; время идет, завал продолжает расти, а мои ленивые потуги в сторону классификаций обрываются на стадии перетаскивания файлов.

С одной стороны, это дурная привычка — тащить (читай — скачивать) все, на что упал глаз, потому что в этой лавине информации (которая никогда не будет прочитанной) может затеряться что-то действительно важное. С другой стороны, никогда не знаешь, когда что может пригодиться, хотя бы и просто «напочитать». С третьей, иногда полузаброшенные файлы обретают новую жизнь.

В конце февраля я скачала «В поисках за Божеством» Юрия Николаева. Не помню даже причину, которая меня к этому побудила; вероятнее всего где-то в моих копаниях в Символизме была ссылка (на ссылку, на ссылку...) на эту книгу, как повлиявшую на многих из этого круга; или как альтернативный вариант — меня заинтересовала тема гностической русской философии; а может и то, и другое. Так или иначе, книгу я скачала и благополучно оставила лежать в папке Readings (updated) — как следует из названия, изредка подчищаемой и обновляемой — до лучших времен.

Сегодня же я читала свежий номер «Русской литературы», и наткнулась на статью А.М. Грачевой «Марина Зотова в Советской России (Максим Горький и Юлия Данзас)». Какая связь? Юлия Николаевна Данзас, прототип Горьковской Марины Зотовой, и есть тот самый Юрий Николаев, автор фундаментального исследования раннего гностицизма. И жизнь у нее была, конечно, захватывающая: образование в Париже, звание фрейлины, работа в Красном Кресте во время войны, уход в монахини после Революции, шесть лет в Иркутской тюрьме и еще три года — на Соловках, освобождение по ходатайству Горького в 1932 и выезд в Европу. Умерла она в Италии в возрасте шестидесяти трех лет.

В 2001 году вышла биография Данзас на итальянском, в этом должна выйти биография на французском. По словам автора статьи, «в настоящее время началось серьезное исследование ее биографии, философских взглядов, приступили к публикации ее неизданного наследия.» И вряд ли я в ближайшее время смогу познакомиться со всем этим богатством поближе, как бы мне этого ни хотелось, но одна мысль меня не отпускает — как легко знание (сколь минимальным бы оно ни было) об этой женщине могло от меня ускользнуть, даже если бы я полистала «В поисках за Божеством», но не удосужилась бы погуглить автора. У Данзас были свои причины использовать мужской псевдоним, но чувство возможной потери (потенциальной потери — в отношении сотен других женщин) очень сильно.
Читать полностью
Репост из: Открытые
И вот они, долгожданные итоги нашего опен-колла с журналом НЕЗНАНИЕ! Спасибо всем за ваши тексты — мы получили много сильных работ.

Вот что пойдет в третий номер на тему «Опыт» — он, кстати, получится невероятно инклюзивным!

📚 Проза:

Оливия Коссак «Табу»
Марина Рунович «С папой в БАР»
Денис Банников «Частоты»
Дарья Бондаренко «Плод»

📖 Поэзия (здесь только имена автор_ок, так как публиковаться будут отдельные части подборки):

Иван Клиновой
Марго Гритт
Лера Салнисова
Лиза Неклесса
Максим Семенов
Анна Гринка
Диана Янбарисова
Влад Гагин

📓 Критика:

Ксения Шмыдкая «О чтении в лиловых очках»
Полина Бояркина «Пятьдесят оттенков нормальности»

🌈🌈🌈

Так как вы прислали очень много текстов, а уместить всё в один журнал невозможно, НЕЗНАНИЕ ведет переговоры с дружественной онлайн-площадкой для публикации антологии.

Опубликоваться в ней (по собственному желанию) НЕЗНАНИЕ зовет:

Максима Сонина
Стаса Гайворонского
Антона Егорова
Евгению Некрасову
Сашу Шалая
Валентину Васильеву
Женю Иванову
Викторию Козлову
Любу Макаревскую
Рамиля Ниязова
Анастасию Галашину
Юрия Пак

🌈🌈🌈

В ближайшее время НЕЗНАНИЕ свяжется со всеми автор_ками, чьи работы попадут в номер. Чуть позже — с автор_ками антологии.

Мы поддерживаем всех участн_иц опен-колла и надеемся встретиться с вами и вашими текстами в будущем! ✨
Читать полностью
В Таллинне возмутительно солнечно днем и просто светло ночью, а мой небольшой текст тем временем взяли в третий номер НЕЗНАНИЯ, что сделало эту среду еще приятнее.
Новую неделю начинаем с революции и насилия в исполнении моего коллеги Томмазо Джордани и меня. Подкаст записывался в не самых идеальных условиях, что сказывается на качестве звука (про свои ораторские способности я вообще печально молчу — эта запись дала мне щедрую пищу для размышлений, в какую сторону следует работать), но зато содержание огонь.

Если вас интересует политическая философия Жоржа Сореля — и конкретно его отношение к революционному насилию (спойлер: в историографии двадцатого века изначальные идеи Сореля мощно исказили) — то Томмазо дает отличное введение в материал. Я же предлагаю интерпретацию тех же проблем с точки зрения Станиславы Пшибышевской. Как эти двое связаны между собой? Можно подумать, что никак, а мы просто притянули за уши тему, чтобы записать подкаст вдвоем, но на самом деле... (дослушайте до конца, чтобы узнать)
Читать полностью
​​19 сентября 1932 года Сильвия Таунсенд Уорнер писала Валентайн Экланд о встрече с матерью, на которой ее ждал приятный сюрприз.

Тем временем чудеса не прекращаются. Сегодня вечером, когда мы с Норой гуляли по комнате с фарфором, она неожиданно протянула мне маленький предмет и сказала: «Кстати, я нашла это и подумала, что тебе и мисс Экланд может понравиться».
Я взглянула. Это оказалась фарфоровая коробочка для геля для волос, приблизительно 1870-х годов, в стиле раннего Госса. Она была темно-зеленого цвета, а на крышке была переводная картинка с двумя дамами на прогулке. Одна из них высокая, а другая низкая, и обе одеты в черные сапоги для верховой езды, черные плащи и черные цилиндры. Они проходили мимо готического грота, а перед ними бежала борзая; внизу же (ты догадалась?) шла надпись: Леди Лланголлен.


The Ladies of Llangollen — это один из важнейших образцов «женской дружбы» (кавычки здесь призваны намекнуть на многообразие интерпретаций этого словосочетания) в англоязычной культуре XIX-XX веков. В 1778 году две ирландки — две леди, что немаловажно — Элеанор Батлер и Сара Понсонби по предварительному сговору сбежали из своих домов и после пары лет скитаний осели вместе в Уэльсе возле городка Лланголлен, где прожили без малого пятьдесят лет. Одной на момент побега было 39, другой — 23, но разница в возрасте не помешала их взаимной горячей привязанности, которая, вместе с выбранным ими образом жизни, стала объектом внимания и изучения еще их современниками.

Элисон Орам в своей статье Telling stories about the Ladies of Llangollen: the construction of lesbian and feminist histories (опубликована в сборнике Re-presenting the Past: Women and History. Routledge, 2014) показывает, как истолкование отношений Леди отражает насущные вопросы женского положения. Так, для их современниц, будь то поэтесса Анна Сьюард или немалоизвестная благодаря недавнему сериалу Энн Листер, пример Леди был вдохновляющим и немного печальным: их восхищал сам факт такого женского сожития, но расстраивала невозможность последовать примеру со своими возлюбленными. Кроме того, их (во всяком случае Листер) волновал вопрос сути отношений Леди. Глобально общество конца XVIII — начала XIX века не видела ничего предосудительного в таком партнерстве, поскольку Леди считались платоническими life partners; Листер же писала в своем дневнике, что подозревает там нечто большее, в каком-то смысле проецируя свои желания на них.
В начале XX века Леди стали важным референсом для суфражисток. Мэри Гордон, врач и надсмотрщица в женской тюрьме (!), написала исторический роман на основе биографий Леди, но, как отмечает Орам, для Гордон первичны были эмансипация и партнерство, в то время как вопрос сексологического подхода к отношениям между женщинами (активно развивавшийся в тот период) ее скорее смущал.
Лесбиянки (и бисексуалки) межвоенного периода стремились встроить Леди в свою личную историю. Это не было еще поиском групповой идентичности в том смысле, в каком это происходило начиная с 1970-х, но на более личном/парном уровне женщины тянулись к и вдохновлялись образцом Леди. Например, Вирджиния Вулф, работая над «Орландо», изначально хотела вставить туда отсылку к Леди. Для Сильвии с Валентайн — возвращаясь к тому, с чего я начала — пример Леди был важен еще больше, поскольку они сами были парой с большой разницей в возрасте, живущей вместе. Еще до описываемых в письме выше событий Валентайн подарила Сильвии коробочку для зубочисток с локоном в крышке, и: мы решили без каких-либо тому доказательств, что это был подарок Сары Понсонби Элеанор Батлер.
Читать полностью
Женский спецпроект на Кольте – это замечательно, а первый материал в его рамках замечателен вдвойне, потому что это интервью с директором KUMU Кади Полли.
​​В три подхода прочитала биографию Сильвии Таунсенд Уорнер (Claire Harman, 1989), и впечатления остались противоречивые. С одной стороны, мне было очень радостно читать о женщине, которая успешно зарабатывала на жизнь тем, что ей нравилось, а именно сочинительством (плюс некоторым количеством академических трудов и переводов), при этом прожила долго и умерла спокойно. С другой же, от отношений Сильвии с Валентайн Экланд (её партнерша или, как они определяли это сами, жена) большую часть времени — а они были вместе с 1930 по 1969 год — было как-то тяжко. Очевидно, что они друг друга глубоко и искренне любили (следующий на очереди к прочтению — том их переписки), но все же и боли они причинили друг другу немало, особенно Валентайн Сильвии.

Не думаю, что автор биографии сознательно пыталась представить Сильвию «хорошей», а Валентайн «плохой», скорее тут сказались мои личные предпочтения в людях, и я крайне редко могла симпатизировать Валентайн в её метаниях.

Больше же всего мне почему-то запал в душу эпизод с написанием биографии Т.Х. Уайта, который Сильвии заказали сразу после смерти писателя. Она работала над книгой два года, и после этого ей очень тяжело было расстаться с документами, доверенными ей на время работы:
The letting-go of White was extremely difficult. Each diary to be returned, each parcel of manuscripts to be tied up, was a severing of the bonds of intimacy she had formed between herself and him. She felt she had never been at a lower ebb, and though the acknowledgements and notes were diversions, she dreaded everything being done, ‘For suppose I don’t want to write anything further? Or try, and it is dead.’ White’s friends had become her friends; she knew him better than he had known himself, more comprehensively, with her biographer’s god’s-eye view of his life, and foreknowledge of his death. It was hard to hand him over to whoever might care to read her book. “The lights are going out all over Sylvia […] as I walked to the kitchen to eat after finishing the preliminaries I said to the air, O Tim, I don’t like to lose you; and could have sworn that a large shape – much too tall and too broad for the passage – was following me. It has been a strange love-story between an old woman and a dead man. I deliberately say love, not friendship, nor intimacy. One cannot have friendship or intimacy without some foothold in living memory.” (21 February 1967)
Читать полностью
Читала этот текст и думала о Пшибышевской, для которой пьеса была только во вторую очередь чем-то, что может быть поставлено на сцене, а в первую — именно способом писать. Это и стало ее трагедией. В лучшем мире, где пьесы активно печатают и читают, она бы нашла благодарного читателя, а так — «“Дело Дантона” должно ждать. Возможно, очень долго».
Читать полностью
Симона — из тех, кого трудно вместить. Защитные механизмы не позволяют. — идеальное определение

Должна признаться, что некоторые комментарии Петра Епифанова к текстам Вейль меня смущают своей субъективностью (он может не просто уточнить какой-то факт, но начать спорить с интерпретацией, что для научного комментария все же несколько нестандартно), но это нисколько не умаляет моей глубочайшей благодарности к нему за этот невероятный (по объему и и по сложности) труд.

https://www.colta.ru/articles/literature/24476-perevodchik-petr-epifanov-o-tetradyah-simony-veyl
Читать полностью
Сегодня впервые с начала марта надела на спину рюкзак с ноутбуком и поехала в университет на трамвае. Не уверена, что я бы на это решилась, если бы не моя научная руководительница, вызвавшаяся сопровождать меня от дома до университета и обратно. Искренне недоумеваю, чем я ее такую прекрасную в своей жизни заслужила.
Длительное нахождение вне дома — это, конечно, как в воду ледяную нырнуть. Сперва страх, потом шок, а под конец — эйфория. И главное без панических атак обошлось.

А между тем мне неожиданно прислали правки к статьей, которую я отправляла в сборник про biofiction. С одной стороны, это значит, что про меня не забыли — великолепно. С другой, меня просят переделать всю структуру, либо выкинув, либо «размазав» non-fiction часть моего анализа (что справедливо, сборник-то про fiction) и усилив теоретическую часть в разборе пьес. Будет дополнительное развлечение на лето — пока еще не определилась, в каком месяце я этим займусь. Хотела июль оставить пустым от работы, но такими темпами не факт, что мечте суждено сбыться.

Ну и вишенка на торте: взяла в библиотеке биографию Сильвии Таунсенд Уорнер, так что у меня получается пересечение в единой точке всех трех моих женщин — правлю главу про Форш, перерабатываю материал по Пшибышевской и погружаясь в жизнь Уорнер. Главное не запутаться, кто на ком стояла и о чем писала.
Читать полностью