Иркутский волчок

Коллеги подняли тему мелких региональных медиавымогателей. Расскажем, как устроена их работа, на примере псевдожурналиста Павла Степанова из Иркутска.

Сначала человек создаёт себе репутацию борца с властью за справедливость и интересы граждан. Это нужно, чтобы снять подозрения в ангажированности. Например, 27 июля, после визита Владимира Путина в Иркутск, Степанов поддержал неизвестных, которые «возмущались» президентским кортежем. Иркутяне якобы негодовали из-за пробок, а блогер назвал их возмущение справедливым. Кстати, разжигание ненависти людей к Президенту он совместил с приятным отдыхом на природе.

Чтобы создать образ правдоруба, помимо показательных атак на власти медиавымогатель делает несколько материалов, в которых «помогает» обиженным. Степанов недавно «вступился» за производителя глюкометров и тест-полосок для диабетиков — компанию МедТехСервис. Её деятельность проверяют правоохрнаители, но блогер уже назвал это «наездом с использованием админресурса», чем только раскачивает ситуацию. Цель — раскрутить свои каналы и попасть в тренды.

Потом наступает время зарабатывать. Для начала позитивный PR, чтобы не прослыть медиакиллером. Но героями становятся сомнительные личности. У Степанова это фильмы о «кошельке» братской ОПГ Татьяне Казаковой и мэре Иркутского района, у которого за коррупцию сидит несколько сотрудников, Леониде Фролове.

В первом случае Степанов защищает бандитского ставленника, по чьему приказу убивали людей. Казакова у него «настоящая бизнесвумен». Леониду Фролову блогер «прощает» автопарк из 14 Мерседесов, коррупцию в мэрии, показную роскошь жизни дочери Екатерины, регулярныe поездки в США и др. «Отбеливающие» фильмы стоят 2-5 млн рублей, но вымогатель быстро понимает, что настоящие деньги — в «блоке на негатив».

В этот момент начинается основной «покос бабла» на языке псевдожурналистов.

Сначала вокруг чиновника или предпринимателя создаётся негативный фон. Потом вымогатель напрямую или через посредников предлагает жертве «решить вопрос». Если цель соглашается, материал не выходит. Обращения в суд обычно неэффективны: материалы сделаны так, что в них не видят предмета рассмотрения. На счету Степанова уже 6 исков.

Если жертва пытается обратиться к силовикам, её ждёт неприятный сюрприз: как правило, вымогателя «крышуют» один или несколько нечистых на руку сотрудников, которые ещё и давят на жертву. В случае со Степановым, из источников известно, что ему помогали друзья в местном ОБЭП, которые, ссылаясь на проверку по публикациям в СМИ, угрожали пострадавшим уголовными делами. К счастью, этой поддержки блогер лишился: его крыша сама оказалась в разработке и либо уволена, либо под следствием.

Если жертва не платит, материал выходит. Как минимум он приносит просмотры и ещё один кейс «борьбы с системой». В случае Степанова подозрительно выглядит расследование о малом стадионе «Труд». Горе-блогер уже не раз обещал опубликовать «громкие имена», якобы «замешанные в схеме», но в итоге никаких разоблачений не выходит. Либо их вектор неожиданно меняется. Это стандартная схема для медиавымогателей и Степанов применяет её уже нескольких лет.

Жертвы обычно боятся обращаться в органы, так как не понимают, кто может работать с ним в связке. Есть риск, что заявление попадёт «партнёрам» и это кончится проблемами. Стоимость одно блока на негатив в зависимости от региона варьируется с 7 до 20-30 млн. Это очень прибыльный бизнес.

Но это и билет в один конец: когда-то на деятельность вымогателя и подельников обращает внимание собственная служба безопасности или ФСБ. Дальше закономерный итог, о котором и пишут коллеги: посадка всех причастных, изъятие доходов, в том числе у семьи. Очень надеемся, что такой финал ждёт Степанова, Воронину и других подобных мелких региональных вымогателей.

Пример Иркутского района всем наглядно показал, а Шелеховского — закрепил, что сложные политические процессы в целом и муниципальная реформа в частности — это то, что ни в коем случае не должно делаться наспех, а по-хорошему требует профессионального политтехнологического сопровождения.

Очень многие воспринимают консолидацию в единый муниципалитет как панацею от головной боли, которую зачастую испытывают управленцы, глядя на сложно организованные муниципалитеты. Мириться с тем, что по сути одной территорией управляют несколько администраций, несколько дум, с каждой из которых приходится договариваться, сложно. Логичная мысль — все объединить. Вот только некоторые забывают, что разделение во многих случаях — это не беда, а благо, которое позволяет этим же самым управленцам избежать конфликта местных элит и раздать всем сестрам по серьгам. Однако многие решили бездумно лишить себя этой возможности.

Еще несколько месяцев назад никакого конфликта интересов между командой Максима Модина и шелеховского политика Андрея Кобякова не было даже в теории. Потому что один комфортно чувствовал себя в рамках политического пространства районного центра, а второй — в администрации района. Но теперь, когда никакой юридической разделительной стены между ними нет, начинается грызня и здесь.

В теории тем, кто затеял муниципальную реформу, стоило подойти к процессу очень вдумчиво: проанализировать, сколько депутатов будет в общей думе, расклады по каждому округу, организовать сшивку кампаний и профессиональное технологическое сопровождение для всей своей команды. Это сложно, это дорого. Но только это позволяет избежать тех сложностей, которые возникли у Максима Модина и его команды. Главный урок всей этой истории: тот, кто занимается политикой и стремится сэкономить, в конечном итоге обсчитывает сам себя. А иногда даже грабит.

📲 Городовой в MAX