Якеменко


Гео и язык канала: Россия, Русский
Категория: Политика


Канал историка, культуролога, ведущего программы «Наши» и «Утро Z” на канале Соловьев Live.

Главное - не знать, а понять.

Связанные каналы  |  Похожие каналы

Гео и язык канала
Россия, Русский
Категория
Политика
Статистика
Фильтр публикаций




В окончание темы расстрела царской семьи.

Некоторое время назад в одном из московских колумбариев мне встретилась старая погребальная ниша словно нарочно без всяких опознавательных знаков. Весь ее наружный и внутренний вид свидетельствовали, что она находится в небрежении уже много десятков лет. Но расследование показало, что в этой нише в старой тёмной, сделанной в снарядной стилистике 1930-х годов погребальной урне находятся останки Якова Михайловича Юровского...

Того самого.

Эту нишу неоднократно пытались отыскать «монархисты», чтобы свершить акт мести, поэтому обойдёмся без точного адреса.


Репост из: МАРДАН
Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
Сказочно-прекрасная Абхазия является самой страшной иллюстрацией той беды, которая обрушилась на нашу когда-то общую Родину вместе с ее распадом в 1991 году. Именно на фоне этой красоты совершенно невыносимо выглядят руины, оставшиеся от войны и последовавшего запустения.

Абхазии нужны деньги, нужны инвестиции.

Одним из давно назревших решений является так называемой "закон об апартаментах", который разрешил бы гражданам и компаниям из России вкладывать деньги в абхазскую недвижимость. Очевидно, что без решения вопроса о собственности, в республике никогда не появятся ни отели, ни курортная инфраструктура. Как появились они, например, в Батуми или соседнем Сочи.

И пока простые абхазы практически круглые сутки пашут, зарабатывая во время курортного сезона, кучка политиканов, пытается лишить этих людей их будущего. Без инвестиций Абхазии не вырваться из бедности. Без инвестиций не появятся дороги, энергообъекты, никто не отремонтирует ни архитектурные памятники советской эпохи ни построит новые объекты.

А из Батуми и Тбилиси будут так же насмешливо тыкать пальцем и спрашивать, разбогатела ли Абхазия после обретения независимости от Грузии. Ответить будет нечего...


Каждый год в этот день вскипают страсти по поводу расстрела царской семьи. Тысячи ревностных «монархистов», среди которых даже либералы (либерал-монархист водится только у нас), выглядывающих из щелей пола и из-за отклеившихся обоев, ужасаются произошедшему, призывают не забывать и проклинают тех, кто позволяет себе не так скорбеть, как они. И, видя эти страстные, скорбные лица, я вспоминаю показательный эпизод из одной книги:

"Как-то еще в Москве я оказался в одной интеллигентной компании. Сидя на кухне, пили чай и, как водится, обсуждали все или почти все местные и мировые проблемы и события ... стали обсуждать случившееся сто лет назад убийство народовольцами царя Александра Второго.

Одной из участниц разговора была экспансивная и храбрая молодая женщина. Она уже отсидела срок за участие в каком-то самиздатском журнале ... она вела себя смело, дерзила следователю и не дала никаких показаний. Теперь о событии столетней давности она говорила так же возбужденно, как о вчерашнем допросе в Лефортовской тюрьме.

- Ах, эти народовольцы! Ах, эта Перовская! Если бы я жила тогда, я бы задушила ее своими руками.

- Вы на себя наговариваете, – сказал я. – Перовскую вы бы душить не стали.

Женщина возбудилась еще больше.

- Я? Ее? Эту сволочь? Которая царя-батюшку бомбой… Клянусь, задушила бы, не колеблясь.

- Да что вы! – сказал я. – Зачем же так горячиться? Вы себя плохо знаете. В то время вы не только не стали бы душить Перовскую, а, наоборот, кидали бы вместе с ней в царя-батюшку бомбы.

Она ожидала любого возражения, но не такого.

– Я? В царя-батюшку? Бомбы? Да вы знаете, что я убежденная монархистка?

– Я вижу, что вы убежденная монархистка. Потому что сейчас модно быть убежденной монархисткой. А тогда модно было кидать в царя-батюшку бомбы. А уж вы, с вашим характером, непременно оказались бы среди бомбистов.

Я не знаю точно, какие идеи владели бы умом этой дамы в прошлом, но я догадываюсь".

(С) Войнович.


Поскольку много говорим сегодня о царской семье, то представляю интереснейший материал - альбом рисунков великой княжны Анастасии, дочери императора Николая Второго (находится в частном собрании). В семье последнего императора любили искусство, все дети Николая Второго учились рисовать акварелью и масляными красками под руководством своего учителя, архитектора Н.П.Краснова.


Сегодня годовщина расстрела царской семьи. В связи с этим поговорим о том, почему канонизация царя Николая II была чисто политическим событием, облечённым в привычные агиографические формы.

По пунктам:

- 1981 год. Николай канонизирован Зарубежной Православной Церковью (конфликтующей с РПЦ) как символ старого политического строя - монархические настроения в эмиграции всегда были очень сильны.

- Начало 1990-х - немногочисленные монархические группы уже в России требуют канонизации Николая.

- 1996 год. Глава Синодальной комиссии по канонизации, митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий заявляет, что комиссия не видит оснований для канонизации Николая II.

- 1997 год. Архиерейский Собор отказывается канонизировать Николая II, так как нет чудотворений, и этот вопрос оставляется на рассмотрение Поместного Собора 2000 года.

- 1997-2000 годы. Сторонники канонизации разворачивают масштабную кампанию по продавливанию церковного прославления Николая II. Впервые в истории возникают требования канонизации, которые выдвигаются по политическим лекалам – так электорат требует от неповоротливых властей утвердить своего кандидата. Сразу после Архиерейского Собора происходит масса чудес, связанных с Николаем II. Начались мироточения, прозрения, исцеления.

- 2000 год. На Поместном Соборе идёт масштабная дискуссия о канонизации. Против канонизации выступают такие авторитетные иерархи, как митрополит Нижегородский Николай (Кутепов). В итоге Николай II компромиссно канонизирован только за свою мученическую смерть, то есть не как «благоверный», а как «страстотерпец». Этим признано, что жизнь его была недостаточным основанием для канонизации.

- Николай продолжает почитаться отдельными политическими группами и приходами, но масштаб его почитания значительно уступает Матроне.


106 лет назад в Екатеринбурге были расстреляны последний император России, его семья и несколько приближённых к семье людей. 19 и 20 июля 1918 года в центральных газетах вышли короткие сообщения на эту тему. Более в официальной прессе о гибели царской семьи никогда и ничего не сообщалось вплоть до конца 1980-х годов. Разумеется, в 1918 году много писали о трагедии оппозиционные издания, но им оставалось недолго - в августе-сентябре того же года все они были закрыты, чему в немалой степени способствовало покушение на Ленина.


Сегодня постоянно твердят о верховенстве закона. Дескать, все проблемы в том, что не выполняются законы. «Правовой нигилизм". Напомним, что максима о верховенстве закона возникла с одновременным утверждением вульгарного либерализма. Именно тогда возникло убеждение, согласно которому закон есть единственный регулятор человеческих отношений.

Если что-то сделано по закону, то, значит, все правильно по определению. Праведность и честность подменились исполнительностью, система внутренних ограничений сменилась системой внешнего контроля, правовой договор приобрел форму абсолюта, священного писания.

Нравственность, мораль, стыд, совесть – то есть другие средства регулирования - были объявлены «ханжеством», «комплексами», «косностью». Если есть закон, то зачем они. Церковь, как на Западе, так и у нас перестала выполнять роль «арбитра совести», а превратилась в часть культурной традиции. Таким образом, ни в мире, ни в Европе никаких арбитров не осталось. На мировой арене некогда таким арбитром была ООН, но во что она превратилась сегодня, объяснять не надо.

Почему так произошло? Мы должны понимать, что либерализм создавался как идеология и обоснование существования буржуазного общества, как средство защиты богатых и их капиталов. Именно поэтому либерализм снимает не только все ограничения на формы зарабатывания денег, но и заранее выписывает индульгенции. Присвоил общие углеводороды? Это по закону. Одурачил миллионы людей? Правильно, не надо быть такими простодушными. И вообще буржуи это наше все, если бы не они, вообще бы ничего не было и т.д. Именно поэтому у нас всегда пресса жалась к ногам олигархов и яростно защищала их.

Что произошло дальше? Закон становится оправданием беззакония. Произвол начинает твориться по закону. Те же старинные дома в Москве сносятся по закону. Банки грабят людей по закону. Управляющие компании доводят жильцов домов до больницы и могилы по закону. И т.д.

Почему так? Когда отменены мораль и т.д. (см. выше) количество денег начинает играть роль закона. Возникает очень простая формула – кто богаче, тот и прав. И в подсознании значительного количества людей у нас и на Западе этот постулат уже сидит довольно прочно, пусть люди не хотят признаваться в этом открыто. Простой вопрос. Если прекрасный двор многоквартирного дома или сам многоквартирный дом, или дачный участок, где сотни людей живут полвека или то или иное имущество людей понравится некоему миллиардеру и он захочет ими овладеть, чтобы что-то построить, перепродать, загадить, он сможет это сделать?

Конечно.

Пример ссоры Кирилы Петровича Троекурова и Андрея Дубровского до сих пор не утратил своей свежести и остроты. Документы окажутся неправильно оформлены, территория не кадастрирована, конструкции изношены – масса определений придумана, чтобы по закону совершить беззаконие. Вот если старинный особняк сносит буржуин, у которого миллиард, а с другой стороны кучка активистов, у которых ничего нет, кто победит? Таких примеров тысячи.

И дело не в том, что буржуин насует всем взятки. Это упрощение. Просто деньги, в условиях полной отмены любых измерительных приборов состояния общества (опять мораль и т.д.), становятся в сознании всех граждан единственным понятным измерителем статуса, значимости, власти. Становятся хотя бы потому, что человек нуждается в реперных точках, к которым можно привязать координаты своих воззрений и ценностей.


Попробуйте угадать, чья цитата?

«Президент сказал, что есть русская культура и мы будем ее развивать. Прекрасно. Так и развивайте. Мы так долго этого ждали! Субсидируйте центры экспериментального искусства, дайте денег на актуальную русскую культуру. Сделайте так, чтобы русская культура не была посмешищем на мировых подмостках и вернисажах, чтобы ее представляли не только народные хоры, ансамбли ложкарей и разные от них производные. Совершите, наконец, поступки! Выгоните к чертовой бабушке глупых и косных чиновников, ни черта не смыслящих в искусстве. Именно они и мешают развиваться русской культуре».

«Необходимо объявить открыто - двадцать процентов бюджета культуры направляется на создание и демонстрацию нового. Если вы как культурная институция получаете госдотацию, то просто обязаны это делать: в государственном оркестре 30 процентов исполняемой музыки должно быть написано современными композиторами, в государственном театре три премьеры из запланированных десяти - по текстам современных авторов».

«Экспериментальный проект, ранее претерпевавший трудности с финансированием, в следующие три года будет существовать за счет государственных субсидий в размере около … миллионов рублей в год. Все проекты невероятно дорогие. При том, у нас очень скромная аудитория, мы толком не окупаемся"».

Типичные категоричные реляции «патриотической» гопоты.

А ведь это цитаты урода и извращенца Серебренникова.

Посмотрите, как до неотличимости сходны речитативы, пафос в защиту «русской культуры», кличи о наступлении «новой культуры», потупленные глазки «у нас скромная аудитория», призывы бесконечно давать «больше денег» и апелляцией к городовому: «Заставить!» «Приказать!»

Казалось бы, «как два различных полюса во всем враждебны мы, за свет и мир мы боремся, они – за царство тьмы».

А приглядишься – разницы никакой вообще.

Не отличить.

Похожи, как два чинарика.

Почему так? А потому что от осинки не родятся апельсинки. Если сажаешь лопух, странно ждать, что вырастет ананас. Тем более, что кураторы то одни и у тех и у других и посевная культура одна и система возделывания почвы не изменилась нисколько.

Только называется по разному.

Но итог будет тот же, что и в первом случае.

Ибо, как говорил Эйнштейн, «безумие – это делать то же самое, дожидаясь других результатов».


В 1974 году, 50 лет назад писателя Александра Солженицына лишили советского гражданства и выслали.

О нем сегодня знают все меньше, его «Архипелаг», «Красное колесо», «В круге первом» читали немногие, тем более, что сегодня это просто исторические документы, причем очень пристрастные и оттого необъективные. Но если бы он их не написал, то все равно остался бы великим писателем. Потому что есть «Матренин двор» и «Один день Ивана Денисовича». В ноябре 1962 года, тысячи людей, купившие 11 номер «Нового мира», пережили потрясение. С восьмой страницы журнала начиналась эта повесть тогда ещё никому не известного автора, рассказывающая об одном дне в лагере обычного заключенного. Как встает, одевается, работает, о чем думает, с какими мыслями вечером ложится…

Самое глубокое впечатление производило то, что рассказывалось об ужасах лагерной жизни  в повести очень просто, буднично, без появлявшегося уже тогда пафоса, даже без осуждения, самыми обычными словами. И заканчивалось все обычной фразой, которую кто-то из советских писателей назвал «одной из самых трагических фраз повести»: «Таких дней в его сроке от звонка до звонка было три тысячи шестьсот пятьдесят три. Из-за високосных годов – три дня лишних набавлялось…» Есть аудиоверсия повести, где ее читает сам автор.

Выход «Одного дня» означал начало эпохи подлинного осмысления и пересмотра трагических страниц недавнего прошлого, поскольку как на Руси, так и в России переосмысление событий, впечатывание их в память и гены всегда происходило через литературу. Достаточно посмотреть на циклы повестей и сказаний, возникших после монгольского нашествия, после Куликовской битвы, падения Константинополя, Смуты и т.д. Уходящие поколения свидетелей оставляли здесь в литературе то, что уносили с собой туда, за черту, трагический личный опыт человека становился опытом поколения, а потом и народа. Солженицын в небольшой повести смог сказать так много и так ясно, что появившиеся потом (особенно  в наше время) десятки и сотни книг смогли добавить лишь подробности, но усилить главную мысль уже не могли.

Поэтому номер журнала было не достать, он мгновенно превратился с библиографическую редкость, ценность которой намного повысилась, когда Солженицын уехал и был запрещен. Журнал передавали из рук в руки, давали с большими осторожностями на ночь, переписывали от руки и перепечатывали на машинке под слепые копирки. Он и сегодня мало доступен, ибо стал почти таким же памятником эпохе, как соловецкий камень.

С этой повести нужно сегодня начинать знакомство с той трагической эпохой. Конечно, сегодняшним студентам (и не только им) понять то время все сложнее. В наши дни неограниченных возможностей трудно представить, чем могло закончиться простое посещение храма, крещение ребенка, хранение самиздата, чтение таких вот книг, тихое обсуждение того, о чем сегодня орут на площадях и в телевизоре. И слава Богу. Ибо если бы все трагедии нашей непростой истории каждое поколение переживало бы так же остро, как и современники, люди не смогли бы жить.

Но знать и помнить необходимо. Стараться понять необходимо, ибо нашу страну и народ сформировали не гламур и роскошь, не фестивали неисчерпаемых удовольствий и ярмарки тщеславия, а страдания и трагедии, без которых невозможна подлинная радость. «Какая житейская радость непричастна печали?», - поется в одном православном песнопении.

Сегодня так же, как и в 1970-х, активно ругают Солженицына. Тогда ругали по указке партии, сегодня по указке «монархистов» и «радикального» сброда, весь радикализм которых исчерпывается в худшем случае набитой в полиции мордой, в лучшем - героическим «задержанием» во время размахивания фашистским флажком. Роднит тех и других то, что они его не читали и совершенно не понимают той эпохи, которую он описывал, ибо она так сложна и противоречива, что не вмещается в их треугольные мозги. А читать его стоит. Хотя бы для того, чтобы поспорить и подумать.


Репост из: СОЛОВЬЁВ
Видео недоступно для предпросмотра
Смотреть в Telegram
📹15 июля в Москве открылся первый масштабный фестиваль “Театральный бульвар”, который продлится до 11 августа. Центр Москвы превращается в театральную сцену — на 7 площадках в пределах Бульварного кольца пройдут свыше 100 постановок, в которых задействованы более 1000 актёров. При этом, каждый зритель может стать частью этого театрального эксперимента.

Подробнее — в сюжете корреспондента СоловьёвLIVE Марии Белозерцевой.

Подписывайся на Telegram СОЛОВЬЁВ!


120 лет назад умер Антон Чехов.

Ему было всего 44 года.

Его похороны превратились в многотысячную демонстрацию, землю из Таганрога, которую насыпали на его могилу на Новодевичьем, разобрали, как святыню, в первые дни…

… Мне трудно писать о Чехове, потому что центром русской литературы для меня с первой страницы навсегда стал именно он. Его способность к гармонии слова и совершенство стиля так потрясли меня еще в школе, что, мучаясь над своими прозаическими текстами (рассказами и повестями) и не находя слов, разрывая и вновь принимаясь писать, я искренне горевал оттого, что Чехов, бедный, милый, человечный Антон Павлович уже умер. И поэтому я не могу пойти к нему и умолить открыть мне тайну сложения слов.

Я прочел его всего как безумный, словно не помня себя, большими глотками, как умирающий от жажды в пустыне пьет холодную воду долгожданного родника. И начал читать заново. Но мне было мало и я учил его наизусть, вернее, он как-то учился сам и я вдруг обнаруживал, что могу без книги читать про себя и «Скучную историю» и «Палату номер 6» и «Дуэль» целыми главами. Именно от Чехова я пошел дальше, к Толстому, Куприну, Гаршину, Бунину, Аверченко, Тэффи…

Я проходил сквозь миры прозы Чехова, как по бесконечной анфиладе прекрасных комнат, где можно приостановиться, отдохнуть и идти дальше, не видя конца и наслаждаясь бесконечной сменой чувств и впечатлений. Его страницы пробуждали во мне не только способность мыслить, но и смирение перед исполинским величием человеческого духа, во мне оживало стремление потрясти весь мир… И нежелание это делать. Хотелось просто молчаливо стоять в стороне и наблюдать.

Его коричневые дореволюционные томики (я предпочитал читать старые, современные ему издания – казалось, что так он ближе) стали одним из моих путеводителей по жизни, чувствам, страданиям, страстям и разочарованиям. Именно Чехов объяснил мне, что страдать и разочаровываться тоже нужно уметь. Помню свой восторг или лучше сказать опьянение от осознания своего причастия глубоких мыслей, трагической, пронзительной жизни, поразительных, граничащих с откровением, истин.

Передо мной чередой проходили священники, инженеры, учителя, мужики, благородные женщины, крестьянские бабы, мыслители, мечтатели, визионеры, музыканты, вся суть и все содержание старой России, та далекая жизнь, которую я почувствовал, полюбил навсегда и даже при недолгой разлуке с нею скучал и томился. Хотелось начинать жить иначе прямо сейчас, здесь, глубоко мыслить, творить, искать в себе самом неведомые, притягательные глубины. Я шел по прекрасным тропам Чехова, чувствуя, что иду по прекрасной стране, которая до этого жила для меня только в картинах прерафаэлитов, а теперь окружила меня и увлекла за собой в трагический, неповторимый, притягательный мир этих давно ушедших людей, похожих на тени на театральном занавесе.

Когда я долго читал Чехова, современная речь начинала казаться мне грубой, дома топорными, музыка вульгарной, а лица безвкусными и вытертыми, как старое замшевое пальто. И мне очень хотелось хотя бы на миг взбежать по ступеням старого барского дома с белыми колоннами, войти в комнаты, услышать издалека звуки рояля, разговоры и смех, почувствовать то, что они, его герои, не решаются сказать словами, боясь силы освобожденного из уст слова. Я открывал для себя красоту в том, в чем раньше не видел ее и становилось пошлым и банальным то, что раньше влекло или с чем я мирился. Помню, как вдруг то, что я читал, совпадало с запахом травы, нагретой солнцем, окрашивалось в цвет вечернего неба, подхватывалось шумом аллей или звучало музыкой, доносившейся из чьей то форточки. И до сих пор иногда запахи и звуки вызывают из глубин моей памяти те или иные чеховские образы.

Меня поразил музей Чехова в Ялте - лучший музей Чехова в России. Достоверно сохраненная обстановка, чеховский уют и даже запах старинного благородного дома. Его стол … кровать … вещи… у дома посаженные им деревья. Он где то рядом, протяни руку…

… Его нет уже больше ста лет.

Как странно.


Немного о «традиционных» никабах.

Их нужно запрещать.


51 год назад в этот день умер советский снайпер, сибирский шаман Семен Данилович Номоконов

Он уничтожил 368 фашистов, отмечая их на своей трубке. Его как то спросили:

- А сколько людей вы убили за время войны?
- Ни одного.
- А откуда у вас столько наград?
- Фашистов убивал.

Однажды он получил письмо из Гамбурга. Некая немка спрашивала: «Может, на его трубке была отметка и о смерти моего сына Густава Эрлиха? Молился ли человек со столь большими заслугами о своих жертвах».

Номоконов ответил: «Вполне возможно, уважаемая женщина, что на трубке, которую я курил на фронте, была отметка и о вашем сыне — я не запомнил всех грабителей и убийц, которые пришли с войной и которые оказались на мушке моей винтовки. И под Ленинградом беспощадно уничтожал фашистских гадов. Если бы своими глазами увидели вы, немецкие женщины, что натворили ваши сыновья в Ленинграде, прокляли бы их».


По итогам покушения.

Жертва всегда вызывает искреннее сочувствие и привлекает тех, кто ещё не определился. Противники Трампа по определению теперь хуже его сторонников. Всем понятно, что стрелять можно было только в Трампа - он легализован благодаря покушению как сильный и опасный противник. Все понимают, что в Байдена и стрелять не надо - он и так еле держится, с ветром качается, как у Райкина, взглянуть как следует - и от него уже ничего не останется. То есть оппозиция «сильный - слабый» сложилась.

Трамп блестяще использовал покушение, сделав из него художественно - символический жест. Когда его уводили с места покушения, показал всем себя раненым, но не сломленным на фоне флага - классическая плакатная композиция героя, пролившего кровь за родину. Это фото разошлось уже в тысячах копий и станет, несомненно, убедительным аргументом для многих не определившихся.


Ван Гог. Портрет неизвестного после неудачного покушения. Холст. Масло.

Показано 16 последних публикаций.