Репост из: Новый Век
Явление «идеи»
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Всякий раз, когда возникает тема национальной идеи, в обсуждение вовлекаются глубокомысленные авторы, и в «прямом эфире» случается чудо – русская идея оказывается явленной (эпифания). Она высвечивается из соцветия мнений о ней, из палитры целей, она вмещает их все, побуждая несоответствия к творческому взаимодействию.
Наша государство-образующая идея – создание предпосылок для осуществления каждым гражданином России чаяний своей души.
Что ценно для гражданина, то выгодно и власти; персональные устремления, воплощаясь, сулят обществу великое благо. В нём значимы требования и ТГ «Мастер пера» о том, что нужно решать конкретные задачи; и ТГ «Образ будущего» о необходимости внутреннего единства; и ТГ «Канал визионера» о мотивации для служения; и ТГ «Русский Демиург» о независимости, солидарности, справедливости; и ТГ «Алибабаич» о национальном лидере; и ТГ «Кремлевский шептун» о коллективизме и вере в социальное чудо; и ТГ «Толкователь» о юридических рамках управления; и ТГ «Кремлевский пересмешник» о приоритете жить, а не выживать.
Политическая и экономическая рационализация принципа «души» позволит многому быть одновременно или последовательно.
Будто в диссонанс этому соцветию звучит утверждение ТГ «Русский ноу нейм» о духовности как высшей задаче русского государства. Диссонанс кажущийся. В сакральной империи (из ХХ века – Р. Генон и Ю. Эвола) вертикаль к подданным от Бога и императора служит мерилом свободы следовать своим (духовным) путем и крестьянину, и ремесленнику, и торговцу, и воину, – сообразно склонностям («кровь» вторична). То есть традиционализм государства – не в навязывании духовности (как обряда), но в организации пространства для поиска и раскрытия «иных» смыслов (это и есть наша идея – принцип «души»).
ТГ «Движение Сорок Сороков» не отделяет духовность от православного канона, настаивая на православии, самодержавии, народности.
ТГ «Россия не Европа» не единожды подчёркивал, что мы «сложнее» православия – принятой славянами формы христианства. Это крайне важно, ведь наша «достоевщина» как раз и «проистекает» из смешения присущей нам душевности с благодатью. Живая душа – святая и грешная, а императив «житейского» православия – как приставленный к затылку револьвер, «немощь» праведников и «кривляния» грешников.
Людям, иначе – смерть, пора вразумить барина и чиновника, а церковь им говорит: смиритесь – терпите! А народ, потерпев, отвечает самодержавию и православию: до Бога высоко, до царя далеко, – и тем приходится туго.
Почему наша церковь так говорит, отказываясь быть с униженными и оскорбленными против «сильных мира сего»?
Православие впущено на Русь властью, оно опасается диалога (не монолога) с мирянами без посредничества городового, и, хотя церковные авторитеты упрекали династию Романовых в надзоре, с его упразднением в 1917 году церковь не смогла ни стать зачинателем лучшего общества, ни пробудить милосердие в народе.
И теперь что мешает православной проповеди изменить нравы? Отсутствие запрета на всё «бездуховное»? Тогда повторится XIX век с фасадной праведностью и ненавистью под ней, сметающей, вырвавшись, храмы вместе с их строителем – империей.
На имперской миссии, к которой граждане России благосклонны, заостряет внимание ТГ «Кремлёвский безБашенник».
Мы – имперский народ. Крымские события нас воодушевили. Однако в Крыму не было жертв, и памятны вехи Первой империалистической, когда желание элиты выдать геополитические ценности империи (овладение проливами) за мечту русского крестьянина и русского мещанина похоронило и абстрактные идеалы, и предметные устои.
Идея уравнительной справедливости была близка большинству населения, и советская империя состоялась, но и она выражала наши интересы лишь частично, что привело к ее падению.
Социальная справедливость и традиционная империя у нас не укоренятся без содержательной полноты – обеспечения условий для воплощения устремлений души человеком «живущим» (исключая экстремизм и идеологическую агрессию).
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Всякий раз, когда возникает тема национальной идеи, в обсуждение вовлекаются глубокомысленные авторы, и в «прямом эфире» случается чудо – русская идея оказывается явленной (эпифания). Она высвечивается из соцветия мнений о ней, из палитры целей, она вмещает их все, побуждая несоответствия к творческому взаимодействию.
Наша государство-образующая идея – создание предпосылок для осуществления каждым гражданином России чаяний своей души.
Что ценно для гражданина, то выгодно и власти; персональные устремления, воплощаясь, сулят обществу великое благо. В нём значимы требования и ТГ «Мастер пера» о том, что нужно решать конкретные задачи; и ТГ «Образ будущего» о необходимости внутреннего единства; и ТГ «Канал визионера» о мотивации для служения; и ТГ «Русский Демиург» о независимости, солидарности, справедливости; и ТГ «Алибабаич» о национальном лидере; и ТГ «Кремлевский шептун» о коллективизме и вере в социальное чудо; и ТГ «Толкователь» о юридических рамках управления; и ТГ «Кремлевский пересмешник» о приоритете жить, а не выживать.
Политическая и экономическая рационализация принципа «души» позволит многому быть одновременно или последовательно.
Будто в диссонанс этому соцветию звучит утверждение ТГ «Русский ноу нейм» о духовности как высшей задаче русского государства. Диссонанс кажущийся. В сакральной империи (из ХХ века – Р. Генон и Ю. Эвола) вертикаль к подданным от Бога и императора служит мерилом свободы следовать своим (духовным) путем и крестьянину, и ремесленнику, и торговцу, и воину, – сообразно склонностям («кровь» вторична). То есть традиционализм государства – не в навязывании духовности (как обряда), но в организации пространства для поиска и раскрытия «иных» смыслов (это и есть наша идея – принцип «души»).
ТГ «Движение Сорок Сороков» не отделяет духовность от православного канона, настаивая на православии, самодержавии, народности.
ТГ «Россия не Европа» не единожды подчёркивал, что мы «сложнее» православия – принятой славянами формы христианства. Это крайне важно, ведь наша «достоевщина» как раз и «проистекает» из смешения присущей нам душевности с благодатью. Живая душа – святая и грешная, а императив «житейского» православия – как приставленный к затылку револьвер, «немощь» праведников и «кривляния» грешников.
Людям, иначе – смерть, пора вразумить барина и чиновника, а церковь им говорит: смиритесь – терпите! А народ, потерпев, отвечает самодержавию и православию: до Бога высоко, до царя далеко, – и тем приходится туго.
Почему наша церковь так говорит, отказываясь быть с униженными и оскорбленными против «сильных мира сего»?
Православие впущено на Русь властью, оно опасается диалога (не монолога) с мирянами без посредничества городового, и, хотя церковные авторитеты упрекали династию Романовых в надзоре, с его упразднением в 1917 году церковь не смогла ни стать зачинателем лучшего общества, ни пробудить милосердие в народе.
И теперь что мешает православной проповеди изменить нравы? Отсутствие запрета на всё «бездуховное»? Тогда повторится XIX век с фасадной праведностью и ненавистью под ней, сметающей, вырвавшись, храмы вместе с их строителем – империей.
На имперской миссии, к которой граждане России благосклонны, заостряет внимание ТГ «Кремлёвский безБашенник».
Мы – имперский народ. Крымские события нас воодушевили. Однако в Крыму не было жертв, и памятны вехи Первой империалистической, когда желание элиты выдать геополитические ценности империи (овладение проливами) за мечту русского крестьянина и русского мещанина похоронило и абстрактные идеалы, и предметные устои.
Идея уравнительной справедливости была близка большинству населения, и советская империя состоялась, но и она выражала наши интересы лишь частично, что привело к ее падению.
Социальная справедливость и традиционная империя у нас не укоренятся без содержательной полноты – обеспечения условий для воплощения устремлений души человеком «живущим» (исключая экстремизм и идеологическую агрессию).