Вошел же сатана в Иуду и он пошел и говорил с начальниками как его предать им. Они обрадовались и согласились дать ему денег и он искал удобного времени, чтобы предать его
им не при народе.
Лк:22
У Копибары были друзья. Точнее есть. Коля и Костя. И ходили они вместе в поход. И друг к другу на дни рождения. И так длилось долго. Двадцать или тридцать беспечных лет.
Но позавчера что-то щелкнуло в хорошо налаженной машине мироздания. Застучало, засбоило, закрутило и выплюнуло Мишу на обочину. А Миша - это четвертый друг Кости, Коли и Копибары.
Миша же, обнаружив себя выплюнутым, немедленно назначил друзьям встречу в полутемном баре «Змий» прямо за сказочными башенками Ярославского вокзала. И вот там, за башенками, уже ближе к полуночи, после трех или четырех пива, дождавшись пока музыка заиграет громче и затрясутся от бешеных плясок и поползут как живые к краю стола стаканы, потянулся к уху Коли и засвистел туда зловеще,
- Ты, Коля, подумай головой и не ходи с Копибарой в поход. Она себя не жалеет и нас под монастырь подведет!
- Ты думаешь?, - испугался Коля…
Еще миг назад Коля беспечно планировал продолжение вечера и вот поди. Вместо аккуратной квартирки на Столетова, где уже плескалась и пенилась ванна и торчали из нее розовые и круглые коленочки Зиночки, в его голове поднялась какая-то тюремно-политическая пыль. Закружились вихрем листки депутатских запросов, заходили из кабинета в кабинет следователи и какие-то подкасты немедленно связались с действительно опасными словами Копибары, разбрасываемыми ей без всякого уважения к тем кому надо.
- Всенепременно, - закивал головой Миша, рассеивая Колины сомнения. - Сначала инагент, а потом, того… - поставил точку Миша взявший в 2013-м бронзу в Братиславе по греко-римской борьбе.
Над Мишиными плечами вздувались профессиональные трапеции и пиджак пятьдесят шестого размера шел рябью. От этого его слова казались убедительнее. Над столами плыли облака запрещенного законодательством кальянного и не только кальянного дыма, но вместо умиротворения вносили в Колину душу тревожную эляцию.
- А когда можно будет пойти? - еще тише спросил Коля, которому на мгновение стало жаль своих сорока лет и что больше не увидит он весной далеких рек, играющего в прятки солнца, не сядет у костра в компании людей ближе которых уже вряд ли будет.
Греко-Римлянин посмотрел на молча внимавшего третьего, на публику вокруг, на телевизионный экран, где Тайсон приколачивал очередного несчастного к ковру, как бы собирая всех на торжественную встречу готовых вот вот народиться слов,
- Когда ОНИ разрешат!, - медленно и величественно вознес он руку к закопченому и заплеванному потолку, за затрапезной дранкой которого конечно скрывались вездесущие микрофоны, гигантскую руку с вытянутым как острие пальцем, украшенным по восточному рубиновым кольцом.
От значительности произошедшего все замолчали.
- Так что ж и на День Рождения не приглашать? - скользким голосом спросил третий друг, Костя, давно работающий на империю и мгновенно оценивший последствия прекращения выплат от начальства!
- Как опубликуют твои обнимашки с ней у камелька, так в дистанции Омской паровозной тяги место истопника не выпросишь. Голодранцем в свои пятьдесят двинешься по жизни.
Костя, двигавшийся по жизни исключительно на заднем сиденье своего мерседеса S класса, диковато осмотрел пиджак Бриони, ай-фон 16, вспомнил что за лицей для старшей еще за следующий год не уплачено и сердце его как бы покрылось росточками холодной плесени.
- Просто не пригласить, да?
- Ты теперь сам думай….
Со стороны казалось что три состоявшихся, крупных мужчины склонив головы и непрерывно озираясь обсуждают сделку, настолько новую и тайную, что любое неосторожно вылетевшее словечко способно пустить все под откос.
Сделка безусловно была тайной.
Но новой в ней не было ничего.