Way of Bodhisattva

@mahavajra Like 0
Is this your channel? Confirm ownership for additional features

Я кратко разъясню здесь,
Как исполнять обеты сыновей сугат,
Согласно Слову Будды.
Я — не художник слова,
И все, что я скажу, уже и так известно.
А потому, не помышляя о пользе для других,
Я пишу это, дабы утвердиться в понимании.
Channel's geo & Language
Russian, Russian

Channel's geo
Channel language
Added to index
14.04.2018 21:26
Recent update
03.11.2018 19:46
avg post reach
daily reach
posts per day
citation index
Data about the dynamics of views appears
the next day after the addition of channel
Avg post reach & ERR%
Data about the dynamics of avg reach and ERR appears
the next day after the addition of channel
Channels quoted by @mahavajra
Recent posts
С упоминаниями
Way of Bodhisattva 17 May, 13:30
Way of Bodhisattva 17 May, 05:40
Way of Bodhisattva 17 May, 01:53
Way of Bodhisattva 17 May, 00:37
For both Plato and Aristotle, then, Pythagoreanism is almost the closest philosophy to their own, and yet to be distinguished from their own. Pythagoreans look for a reality that is eternal and superior to the one immediately surrounding us, and they find it through the study of such objects as music and astronomy. So far, Plato and Aristotle follow. There they diverge from both the Pythagoreans as from each other. In both cases the Pythagoreans are guilty, as it were, in producing too much music. For Plato, the mistake is in the attention to concrete, heard sounds; for Aristotle, the mistake is the attention to abstract, unheard sounds. In both cases, music is suggestive of the more basic principle, of duality — one thing being simultaneously something else. This is the principle Plato wishes to exploit, and Aristotle to deny and reduce to mere metaphor.

For both Plato and Aristotle, the Pythagoreans are somewhat admired, they are somewhat sublime—but, evenmore,made fun of. They display a certain absurdity, paying attention to the tiny details, whether these are the quarter-tones that Plato’s Pythagoreans stretch their ears to hear, or the three consonants that Aristotle’s Pythagoreans describe in musical terms. This special position—sublime, and ridiculous—is perhaps what makes them most ‘Pythagorean’. After all, this duality of the sublime and the ridiculous is central to the tradition of Pythagoras himself, the prophet of metempsychosis—and the hermit of beans.

Once again: it is not so much the contents of the Pythagorean life itself that is important, as its very otherness. The Pythagoreans insist on living differently, and, in this way, they reach a different reality. Plato wishes to go beyond them into that reality, Aristotle wishes to stay nearer to ordinary reality, but both sense that the way to eternal, higher metaphysical realms is through a certain distance from ordinary reality; and that mathematics, in
particular music, may lead the way.

So here is the formula we gain from Plato’s and Aristotle’s reception (or, perhaps, construction) of the Pythagoreans. Otherness (based on a mathematical duality of concrete and abstract, in particular the duality of mathematical music) leads to the otherworldly.
Way of Bodhisattva 17 May, 00:37
Attached file
Way of Bodhisattva 17 May, 00:37
Attached file
Way of Bodhisattva 17 May, 00:37
В чём кроется знаменитая мусульманская (не забывайте, братья, что нейросуфизм неизмеримо далёк почти от любого существующего мусульманского течения; жизнь согласно исламу и согласно Аллаху — разные вещи) ошибка невосприятия музыкального, которую не допустили лишь некоторые из тарикатов?

В аристотелизме, разумеется. Нейросуфизм же из всех допустимых самосравнений ближе всего прибегает к пифагорейцам.

Let us see how Aristotle addresses the Pythagorean account of the stars themselves. Note the ad hominem—and comical note:

It is clear that the theory that the movement of the stars produces a harmony, i.e., that the sounds they make are concordant, in spite of the grace and originality with which it has been stated, is nevertheless untrue. . . Melodious and poetical as the theory is, it cannot be a true account of the facts. . . . Indeed, the reason why we do not hear, and show in our bodies none of the effects of violent force [that follows from large noises] is easily given: it is that there is no noise. . . [and finally the authors of the view are identified] the very difficulty which made the Pythagoreans say that the motion of the stars produces a concord corroborates our view.

This is the famous harmony of the spheres, which Aristotle criticizes, typically, in a strictly physical way. Had the spheres produced a noise, Aristotle argues, we would expect certain physical consequences: the noise would be heard, and there would be other manifestations of that strong motion. Then what results is a ‘poetical’ theory that Aristotle would dismiss, once again, as mere metaphor. (Paradoxically, since the theory was taken literally, it is can now be read metaphorically only!)

Notice that Aristotle simply refuses to treat the theory as a more abstract metaphysical statement—e.g., that the true account of the motions of the stars is that they manifest the mathematical structure of musical harmony. According to that more abstract account, both music itself, as well as the stars, are explained through a more fundamental and abstract mathematical principle. This, probably, was Plato’s intention when, in both the Timaeus and in the Republic’s Myth of Er, he connected music and astronomy. I make this comparison between Aristotle and a possible Platonic view, because we reach here the difficulty of disentangling this complex melee of Pythagoreanism, Platonism and Aristotelianism.
In this case, we see Pythagoreanism constructed by a tug-of-war between Plato and Aristotle. Plato, mathematicizing, has an astronomy anchored in the abstract properties of music; Aristotle, physicialising, gives Pythagoreanism its familiar shape, of the mathematical taken, concretely, to underlie the world. The music of the harmony of the spheres is taken literally, and so a strange, absurd world comes into being—an ever-present, never-heard soundtrack to accompany the universe. Aristotle’s Pythagoreans listen to the inaudible.

In this we have come full circle to Plato’s criticism of Archytas’ studies in harmony. For Plato, the mistake of the Pythagoreans is that, while tuning themselves to the more abstract study of music, they still pay attention to the audible—the concrete reality of strings stretched on the rack. For Aristotle, the mistake of the Pythagoreans is that, while engaged in beautiful and important studies, they go beyond the concrete reality itself, into a realm of an inaudible, otherworldly layer of existence: a sound that is never heard.
Way of Bodhisattva 16 May, 20:59
Way of Bodhisattva 16 May, 20:34
Way of Bodhisattva 16 May, 20:04
Attached file
Way of Bodhisattva 16 May, 19:28
Way of Bodhisattva 16 May, 19:21
Way of Bodhisattva 16 May, 19:13
Way of Bodhisattva 16 May, 19:09
1. Проблема

Часто нахожу себя в ситуации, когда, с одной стороны, есть желание (или даже некая необходимость) высказаться, выразить, по крайней мере, какое-то чувство, и, с другой стороны, высказывание кажется неуместным. Например, я читаю во френдленте стихотворение, оно вызывает некие сложные переживания, но что может быть адекватным ответом?

- вываливать эти переживания (по горячим следам — плохо отрефлексированные и неясные) — явно лишнее. Может быть, адекватным ответом на художественный текст мог бы быть другой художественный текст, освещающий возникший резонанс; во всяком случае, это было бы общение на том же языке. Но это трудно так спонтанно, и тоже далеко не всегда уместно.

Думаю, здесь проявляютя (наряду с моими личными глюками) общие депрессивные черты нашей культуры, принятая в ней тенденция оценивать и судить, то есть вертикализовывать отношения на ровном месте. Ясно, в какой-то степени это тоже мои личные проекции, но все же не исключительно; что-то такое в культуре определенно есть, это заметно, например, на сравнении с нерусскоязычными средами. Иногда говорят, что это некоторая фоновая агрессивность, тенденция осуждать, но, мне кажется, проблема на шаг глубже: она состоит в самой установке на оценивание. Это может быть не обязательно осуждение, сходным образом дейвстсует любая оценка, сам факт оценивания. В частности, похвала и одобрение — тоже разновидность оценивания, тот, кто их высказвает, точно так же, как и осуждающий, ставит себя в положение судьи; похвала, разрушающая равенство, бывает еще более неприятна, чем ругань: это натуральный «дабл-байнд», агрессия, в ответ на которую по конвенции ожидается что-то вроде благодарности.

Итак, агрессия не собственно в том, чтобы осуждать и ругать направо и налево, а в тенденции узурпировать право оценивать. Люди чувствительны к оценкам, всякий оценивающий небезосновательно чувствует над ними некоторую власть, при этом занять позицию оценивающего в нашей культуре довольно легко и многим она привычна хотя бы даже по «строгому суду над самим собой» (быть более «строгим» (как это?) к себе, чем к другим до сих пор считается неким ценным качеством, хотя в итоге «строгость» со временем так или иначе иррадиирует вовне). Культура ищет и вырабатывает противоядия, препятствующие соблазну оценивать, в частности, идею толерантности, принципиального равенства всех голосов. Но у нас, кажется, концентрация этих противоядий (еще?) слишком мала.


Тенденция к оцениванию, о которой я говорю, представляется мне кустарным способом снижения неопределенности. Оценивание — это классификация. Это хорошо видно, когда случается слышать возмущенные восклицания типа: «Что это такое? Нет, что это вообще такое, я не понимаю!?» — часто так говорили взрослые детям, пытаясь вогнать их в некие рамки. Стоит обратить внимание на буквальное значение этих речей: ситуация, когда что-то не укладывается в классификацию, иплицитно считается возмутительной, ничего непонятного быть не должно, а если оно есть, то это ненормаьно и плохо. Человек буквально говорит, что не смог что-то классифицировать, он «не понимает, что это такое», он лишен возможности рассудить и возмущается тем, что реальность вышла за пределы компетенции его суда.


в своем блоге Презумпцию Нейтральной Благожелательности Молчания и свое намерение считать молчание естественным продолжением речи, не акцентировать в нем аспект разрыва и прекращения, и, разумеется, считать молчание «по умолчанию» не отвергающим, не игнорирующим и не агрессивным состоянием. Вот.

Way of Bodhisattva 16 May, 19:05
Way of Bodhisattva 16 May, 17:34
Way of Bodhisattva 16 May, 17:32
Way of Bodhisattva 16 May, 17:04
Way of Bodhisattva 16 May, 15:08
Way of Bodhisattva 16 May, 15:03