Лавка Макса Верника

Вечером, когда я, уставший и довольный, вернулся к отелю, долго не мог попасть в холл из-за проходившей на улице демонстрации. Люди вокруг били себя в грудь, что-то орали, угрожающе размахивая флагами, потом затихли и разошлись по домам. Город был залит медовым светом уличных фонарей, а мне отчаянно не хватало времени. Заложив на Тирану сутки, к их исходу я уже понимал, насколько этого мало. Я приехал сюда, не зная об Албании почти ничего, кроме нескольких киношных глупостей, а теперь злился на себя за то, что отвёл ей всего один день. Утром нужно было улетать, но я уже знал, что обязательно сюда вернусь.

📕 Электронный словарь и переводчик iFLYTEK Smart translator 4.0 — 39.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

📕Планшет с искусственным интеллектом iFLYTEK AINOTE Air 2 + Чехол — 52.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

🎧 Наушники с переводчиком Timekettle W4 Pro AI c ИИ-ассистентом, темно-серый — 41.990₽ (Абсолютно новые, в запечатанной коробке)

🗃️ Защитный чехол для Timekettle W4 Pro — 2.990₽ (Абсолютно новый)

💾 Диктофон Mobvoi TicNote с ИИ-ассистентом, 64 ГБ, серый — 17.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

В 1967 году режим объявил Албанию первым в мире атеистическим государством, запретив религиозную жизнь и превратив церкви и мечети в склады, спортзалы и хозяйственные помещения. Затем, захлёбываясь в болоте собственных радикальных убеждений, Ходжа последовательно рассорился почти со всеми союзниками: сначала с Югославией, потом с СССР после того, как Москва взялась развенчивать Сталина, а в конце концов и с Китаем, посчитав их убеждения недостаточно революционными. Так Албания оказалась практически в полной изоляции, а по всей стране выросла огромная сеть бетонных бункеров, ставших впоследствии архитектурным символом паранойи режима. В одном из них теперь гулял я.
⠀
В прохладных полутёмных коридорах бункера я пытался представить человека, практически уничтожившего частное предпринимательство, подчинившего государству хозяйственную жизнь и взявшего под тоталитарный контроль едва ли не всё, до чего вообще способна дотянуться власть, оставив к концу режима беднейшую страну Европы. Причём слабое эхо этих решений ощущалось даже сейчас, стоило выйти из музея обратно на улицу.
⠀
Платить картой во многих местах было нельзя. На улицах представители малого бизнеса жарили в одноразовых мангалах кукурузу, переворачивая её ветками. Во дворах расширяли балконы как могли, вынося вожделенные метры за первоначальный контур здания. Некоторые умудрялись пристраивать полноценные комнаты, достраивать этажи на крышах. Кто-то бесцеремонно отгораживал забором целые куски двора, а особо предприимчивые открывали супермаркеты в квартирах первых этажей. Это было эхо албанской перестройки! Результат безумного перехода из одного мира в другой. Из ультразакрытого сталинизма — сразу в рынок, для которого ещё не существовало ни правил, ни школ финансовой грамотности, ни рыночных привычек. В начале девяностых началась стремительная приватизация, появились частный бизнес, торговля, банки, инвестиционные компании. И на этой почве очень быстро выросли финансовые пирамиды, традиционно обещавшие совершенно фантастическую доходность, а албанцы, ещё не успевшие обзавестись ни финансовым опытом, ни должной осторожностью, понесли туда почти все сбережения. А потом всё рухнуло. В 1997 году государство практически развалилось: полиция и армия в ряде мест перестали нормально функционировать, были разграблены оружейные склады, около миллиона единиц оружия оказалось вне государственного контроля. И тогда я впервые подумал, что именно из этой колоды неверных решений, рухнувшего государства, оружия и последовавшей криминальной славы, возможно, и выросла та киношная Албания, которую мне годами показывали с телеэкранов.
⠀
Сейчас улицы были полны туристов, гуляющих людей и магазинов. Албанский водитель мусоровоза, стоя в пробке, заигрывал с проходящей мимо красоткой. Повсюду был привычный южным странам торговый хаос. Я дошёл до совершенно потрясающей бетонной Пирамиды, успевшей побывать радиостанцией, ночным клубом, конференц-центром и базой НАТО во время войны в Косово, а сейчас превращённой в общественное пространство. Осмотрел Блоку — бывший закрытый район партийной верхушки, а теперь один из самых модных районов Тираны. Насладился цветными фасадами домов, которые стали такими не из любви албанцев к цветам, а оттого, что денег на полноценное преображение города не хватало и серые коммунистические дома начали красить в совершенно безумные цвета и геометрические узоры. А после, как это водится всегда, проголодался.
⠀
Выбирал недолго. Единственным приличным вариантом поблизости был ресторан албанской кухни Mullixhiu (Мулий Хуй), предлагающий сет из семи позиций, за который просили 30 евро. Я забеспокоился. В смысле — три тысячи рублей за сет в ресторане высокой кухни?! В успех я верил слабо. Вернее, не верил совсем. И как только начали выносить еду, мои ожидания оправдались. Из семи блюд лишь суп да фли (слоёные блинчики) оказались вкусными. Всё остальное было такое же грустное, как жизнь при Ходже.

Что я знал о стране, ещё одно поколение назад почти наглухо закрытой от остального мира? Ничего. Знаю только, что меня встретили дикая жара, пыль и здание аэропорта, собранное из перфорированных металлических листов в форме буквы «Т». Как только я сел в такси, тут же попал в пробку ещё до выезда из аэропорта, в которой простоял двадцать минут, наблюдая вокруг бурлящую албанскую жизнь. Жизнь страны, которая благодаря западному кинематографу ассоциировалась у меня с албанскими наемниками. По обочинам проплывали разбитые и пыльные теплицы, в которых не росло ничего. В автомобильных шинах сидели предоставленные самим себе дети. Повсюду работали автосалоны, торгующие пыльными и старыми немецкими машинами.
⠀
Отель, район и люди вокруг немного приободрили. Когда я заселился в номер, обратил внимание на странный отчётливый гул, с которым я не смог разобраться, дёргая все выключатели подряд. Я позвонил на ресепшен и пожаловался на проблему. Минут через десять в номер постучали. Я воодушевлённо распахнул дверь и тут же резко захотел по-разному в туалет, едва сдержавшись и сжав ноги. Передо мной стояли четыре густобровых албанца, по габаритам напоминающих дореволюционные буфеты.
⠀
— Проблем?
⠀
Я потерял дар речи и стал, мыча, разводить в стороны руками. Гул неожиданно прекратился. Я радостно ткнул пальцем в потолок и сказал, что проблем больше ноу. Затем вытер со лба холодный пот, аккуратно закрыл дверь на засов, подперев для верности чемоданом, и долго держался за сердце, ощущая, что едва избежал смерти.
⠀
Минут через пять я прислонился к глазку и, увидев, что на площадке никого нет, сменил влажные трусы, закрепил на теле всё оборудование и со всем достоинством, которое смог в себе найти, вышел в албанскую жару. Тирана напоминала что-то среднее между Неаполем и Стамбулом, и ассоциация эта была не совсем беспочвенной: несколько столетий страна прожила под контролем Османской империи, оставившей ей мечети, базары, кофейную культуру и часть кухни. Затем последовали несколько десятилетий сильного итальянского влияния, оставившего Тиране широкие проспекты, монументальные здания и совершенно другой архитектурный масштаб. Но поверх этих двух слоёв лежал третий — гораздо более молодой и куда более тяжёлый. После Второй мировой войны на страну почти на полвека опустился режим, с эхом которого я столкнулся почти сразу, как вышел из отеля.
⠀
Я наткнулся на бетонную полусферу, превращённую в музей, и спустился внутрь. Это был один из сотен тысяч бетонных бункеров, разбросанных по стране на случай внешнего вторжения. Гуляя по его узким и полутёмным коридорам, я пытался понять, какой страх должен был владеть человеком, чтобы изолировать ото всех страну, построить почти двести тысяч подобных бетонных укреплений, а заодно почти сорок лет решать за целый народ, как ему следует жить. Тогда власть здесь взяли коммунисты во главе с Энвером Ходжей, и началась почти полувековая коммунистическая эпоха. И ладно бы это был щадящий режим с обязательными субботниками, выплатами членских взносов, очередью на гараж и обязательным знанием устава партии. Было всё хуже. Сталинский фанатик Ходжа построил один из самых жёстких режимов Европы, методично вычищая любое инакомыслие.

Суббота, друзья! Это значит, что я вновь сажусь на облучок своей торговой телеги и, сухо щелкнув кнутом по широкой коричневой волне кобыльей спины, под мерное цоканье копыт, отправляюсь на скупку хорошего товара у населения!

Как в старые добрые времена, друзья, когда была эпоха молочников и старьевщиков, которые заезжали на телеге в душный колодец двора, крещеный бельевыми веревками с развевающимися флагами застиранной одежды, и начинали зычно кричать: «Молоко!», «Скупаю старье!». Те времена давно ушли и сегодня продать мне что-либо очень легко. Просто позвоните до меня +7 (905) 511-17-17 или напишите в телеграм @vernik и скажите, что имеете в наличии. Ждем вас с раскинутыми ветвями рук.

📺 Яндекс ТВ Станция Бейсик с Алисой 65" YNDX-00077 — 49.990₽ (Абсолютно новый, в заводской упаковке)

🔉Умная колонка Яндекс Станция Дуо Макс с Алисой, черная — 42.990₽ (Абсолютно новая, в заводской упаковке)

🔉Умная колонка Яндекс Станция Макс с Zigbee, YNDX-00053, черная — 33.990₽ (Абсолютно новая, в заводской упаковке)

🔉Умная портативная колонка Яндекс Станция Стрит с Алисой, серая — 14.990₽ (Абсолютно новая, в заводской упаковке)

🔉Умная колонка Яндекс Станция Миди с Алисой и Zigbee, малиновая — 16.990₽ (Абсолютно новая, в заводской упаковке)

Время от времени столичный дождь хлестал по моим торговым щекам, затем его сменяло мрачное солнце, затем свинцовая хмарь — погода менялась, как характер костромской содержанки. Я сидел недвижим на лавке у офиса и упорно ждал знакомого хруста суставов и дождевика типа «болонья» с белыми разводами у подмышек. Голуби, привыкнув, садились на мою плоскую голову и, осмелевши, клевали в центр темечка. Запахло конем, за углом раздался знакомый звон чересел.

— Курьер с товаром, — подумал я, и не ошибся. Потому что, как говорится, где нет товара, там о деньгах говорить не принято. Но у меня в Лавке, где в тверском воздухе таки висят замшевые улыбки довольных клиентов, товар есть, и даже больше!

Скупка работает, и я, гордо отбросив торговый молитвенник на мышиный кафель ступеней, сообщаю — до финансовой пропасти нам еще далеко! Вы продаете — я покупаю. Общество довольно.

И вот, что благодаря вам я имею для продать:

💻 MacBook Neo 13 2026 A18Pro/8Gb/512Gb Citrus — 64.990₽ (Состояние нового, 1 цикл перезарядки)

📱iPhone 17 Pro Max 256Gb Deep Blue — 99.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)

📱 iPhone 17 Pro Max 256Gb Cosmic Orange — 99.990₽ (Идеальное состояние, в комплекте шнур питания)

📱 iPhone 16 Pro Max 256 Gb Desert Titanium — 71.990₽ (Отличное состояние, в комплекте шнур питания)

🎮 Игровая консоль MSI Claw 8 Ai+ BZ2AEM Z2 Extreme 24Gb/1Tb White— 79.990₽ (Отличное состояние,полный комплект )

⌚️ Apple Watch Ultra 3 49mm Black Case Black Alpine Loop M — 49.990₽ (Отличное состояние, полный комплект)

Последовавшие войны и санкции ООН против тогдашней Югославии добили экономику, а гиперинфляция довела отношения человека с деньгами практически до анекдота. В январе 1994 года месячная инфляция достигла 300 миллиардов процентов, породив вокруг этого новую жизнь — обменники, торговлю с рук, контрабанду, пирамиды и немецкую валюту, на которую хоть как-то можно было положиться. Люди крутились, выживали и прятались от свистящих снарядов, оттого сравнение с Россией возможно лишь в начале знакомства, а после…
⠀
После, обедая в прокуренном ресторане "Малый Пиздец" и склонившись над Википедией, я понял, насколько опрометчиво сравнил её с родиной. Да, у нас тоже пропала страна, обесценились деньги и появилось множество специалистов, готовых помочь расстаться с оставшимися, но Белград вдобавок пережил бомбардировки, ведь 24 марта 1999 года НАТО начало воздушную кампанию против Югославии, продолжавшуюся 78 дней. После этого я уже немного иначе смотрел на облупленные фасады, краску на стенах и тот самый искалеченный Генштаб посреди города.
⠀
Понятно, что не стоит объявлять каждый шрам на теле города жертвой геополитики — иногда за домом просто никто не ухаживал. Но требовать от Белграда стерильности Вены после того, как тут успело столько всего произойти за короткий отрезок времени, было тоже как-то неловко. Тем более что сам Белград никаких оправданий и не просил: он курил в помещениях, парковал Мерседесы на газонах, открывал модные рестораны под окнами полуразрушенных домов и продолжал жить с тем удивительным достоинством, с каким человек после очень неудачного дня всё-таки надевает хороший костюм вечером и выходит в свет, гордо подняв голову.
⠀
Я еще долго гулял по центру, фотографировал, сидел на лавочках и глядел на людей. Белград мне очень нравился. Это был город с достоинством, собственным характером и словом. Вкусный, уютный и совершенно комфортный по экономике. Идеальный транзитный город, который достоин отдельной истории, которую я расскажу ещё не раз.

💾Диктофон с искусственным интеллектом Plaud Note Pro, серебристый — 19.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

💾Диктофон с искусственным интеллектом GPT-5 Plaud Note, черный — 14.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

💾Диктофон Mobvoi TicNote с ИИ-ассистентом, 64 ГБ, серый — 17.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

💾Диктофон Mobvoi TicNote с ИИ-ассистентом, 64 ГБ, бежевый — 14.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

💾Диктофон Mobvoi TicNote с ИИ-ассистентом, 64 ГБ, синий — 14.990₽ (Абсолютно новый, в запечатанной коробке)

Вокруг меня были надписи на русском, только с ошибками. Работало приложение такси Яндекс. Русский язык многие понимали, а я почти понимал их. Я нанял машину за 30 евро и отправился в центр, к ангажированному мной отелю «Бристоль», который превзошёл все мои ожидания. Шикарное историческое здание с отличным рестораном и хорошо одетой публикой, пьющей водку с ягодами, беседующей друг с другом с оксфордским прищуром и поддерживающей подбородки рукой.
⠀
Со стороны я, наверное, напоминал идиота, который всё время улыбается. Мне не верилось, что моё большое путешествие может начаться так славно. Швейцар распахнул дверь и широким приглашающим жестом проводил меня в холл. Администратор за стойкой регистрации с роскошной улыбкой чеширского кота поприветствовал меня лёгким поклоном, принял документы, оформил проживание и выдал ключи. Носильщик подхватил чемоданы, а коридорный любезно проводил меня до номера. И когда передо мной открылась дверь в номер, я понял, что отныне буду с жаром рекомендовать всем и транзит через Белград, и этот отель. Тогда я ещё не знал, насколько роскошным окажется и сам город — тот самый бильярдный борт, от которого я с таким удовольствием собирался рикошетом уйти дальше в Европу.
⠀
Первым делом, трясясь от вожделения, я бросился смотреть один из самых узнаваемых белградских образцов брутализма — башню Генекс. Вернее, две бетонные башни, соединённые между собой двухэтажным мостом, над которыми завис круглый объём ресторана, похожий на летающую тарелку. Когда-то это были гигантские ворота в город, архитектурный сигнал приезжающим: мы идём в ногу со временем. Или, по крайней мере, шли, ведь и сама башня, и территория вокруг неё выглядели достаточно заброшенными. Одна часть оставалась жилой — с заботливо застеклёнными балконами и окнами, за которыми продолжалась обычная человеческая жизнь, — вторая пустовала. Ресторан под самой крышей давно не работал, бетон старел и лопался, всё понемногу обветшало, а стоявший внизу магазин из профнастила успел обанкротиться настолько, что в нём повыпадали стёкла.
⠀
После я поехал к Блоку 23 в Новом Белграде и погулял по совершенно потрясающему жилому бетонному лесу. Посмотрел на имперский по масштабу послевоенный модернизм Дворца Сербии, на чудовищный размах Сава-центра и захотел есть. Я брёл по городу и не мог избавиться от ощущения чего-то слишком знакомого. Белград отчаянно напоминал мне российский город-миллионник из девяностых. Повсюду работали игровые залы и букмекерские конторы. Из ресторанов вился сигаретный дым. Внутри, в синеватом облаке, сидели нарядные люди, а вокруг стояли великолепные, истерзанные временем здания. Никакого особенного противоречия город в этом, кажется, не усматривал. Здесь вообще всё было выдержано в каком-то едином истерзанном стиле: брутализм перемешивался с дореволюционной архитектурой, ларьки с ароматным буреком соседствовали с мишленовскими ресторанами, а вдоль улиц у автобусных остановок с овощных ящиков торговали сигаретами поштучно. Даже машины здесь парковали примерно так же, как у нас в девяностых. В какой-то момент я увидел совершенно законченный и давно забытый пейзаж, от которого сердце защемило ностальгией. На газоне возле зала игровых автоматов стоял чёрный тонированный Мерседес с висящими на зеркале заднего вида чётками.
⠀
Здесь никто не сносил прошлое и не реставрировал его до стерильного блеска — оно просто продолжало стоять рядом с настоящим, понемногу разрушаясь, обрастая новой жизнью и совершенно не испытывая по этому поводу никакого смущения. Бывшая столица большой и сытой Югославии. Страны, в которой миллионы людей успели родиться, выучиться, жениться, получить квартиры и совершенно всерьёз предположить, что именно здесь они однажды состарятся. Потом страны не стало.

К стыковочным перелётам я давно перестал относиться как к проблеме, оставаясь в транзитном городе ровно настолько, чтобы отдохнуть, погулять и снять контент. Такие города давно перестали быть для меня вынужденной остановкой и превратились в борта огромного бильярдного стола, от которого можно было рикошетом отправиться дальше — в нужную лунку. Для поездок на Запад я чаще всего использовал привычный среднерусский набор — Стамбул, Ереван, Баку или Тбилиси, прикипев к этим городам почти как к родным. Городам, несомненно прекрасным, любимым, проверенным десятками поездок, но со временем дающим всё меньше и меньше творческих надоев.
⠀
Варианты, конечно, оставались. Одним из таких был Белград, который всё это время маячил где-то рядом, но от которого я почему-то упорно открещивался, наслушавшись сторонних мнений о самолётах, сервисе, комфорте, а особенно о ценах. Эконом в Белград временами стоил каких-то совершенно неприличных денег: около семидесяти тысяч рублей, в то время как бизнес до Стамбула можно было купить примерно за восемьдесят, и оттого внутренний еврей вполне резонно спрашивал: а оно тебе надо?
⠀
И вот это, пожалуй, самое плохое. Нет-нет, внутренний голос Моисея Абрамовича Гольденблатта, звучащий каждый раз у меня в голове, — это основа моей мудрости и лучшее, чем меня наградила жизнь. Я сейчас про чужое мнение, которое, вопреки твоему собственному, складывается из множества совершенно посторонних факторов: отсутствия настроения, неудачного дня, привычки к определённому комфорту, завышенных ожиданий — да мало ли чего. Кто-то сказал, кто-то летал, кому-то не понравилось, и вот уже чужое впечатление незаметно становится твоим собственным убеждением, хотя чужой вкус, чужое восприятие комфорта и твои ощущения могут вообще никогда не пересекаться.
⠀
Шли года. С Белградом я не связывался, пока в какой-то момент, сидя на даче аккурат после возвращения из Красноярска, не поймал себя на простой мысли: я ведь рассуждаю о маршруте, которым ни разу сам не летал. Почему я позволил чужому мнению стать собственным, даже не проверив его на прочность? На носу было большое путешествие, охватывающее за раз около 15 стран, первые из которых были в Европе. И тогда, в тот дачный вечер, глядя в пламя костра и воспользовавшись Сербией как поводом, я набил тридцатикилограммовый чемодан вещами на несколько сезонов и, плюнув на всё, купил за 70 тысяч рублей короткий перелёт экономом в Белград.
⠀
К моему облегчению, самолёт оказался милым и уютным. С креслами, обтянутыми габардиновыми шторами, стареньким, чуть желтоватым пластиком салона, но прибранным и не вызывающим предполётного страха. Вокруг меня сидели прекрасные люди, в разной, но в основном тёмной, непачкающейся одежде и ели сыр. Кто-то кому-то передавал бутерброды с колбасой и огурцом. Кто-то слушал балканскую музыку в телефоне без наушников. При этом салон бизнес-класса оставался пустым, что было неудивительно. Кресла в нём были такие же, как и в экономе, но ради удобства господ посередине никого не сажали. Удобство это стоило 160 тысяч рублей. Я же, купив эконом и переплатив 30 евро за места у аварийного выхода, сидел совершенно один, вытянув ноги и сэкономив 90 тысяч рублей. Так хорошо мои поездки ещё не начинались. Я улетал из дома почти на два месяца.
⠀
Самолёт взлетел. Я открыл ноутбук и начал работать. Но как только я обработал колоду фотографий и едва досмотрел одну серию «Пуаро» Агаты Кристи, вздрогнул от прикосновения стюардессы. — Мы приземляемся, — с улыбкой сказала она. Я обомлел и выглянул в иллюминатор. Под окном лежал солнечный европейский городишко, рассечённый кривой веной реки. За два часа сорок минут я оказался в самом сердце Балкан. Господи, неужели это правда?
⠀
Получая багаж, я поднял глаза к табло в поисках своей ленты и ещё раз обомлел. Багаж получали прилетевшие из Нью-Йорка, из Канады, чуть ли не из каждого города Европы, с Ближнего Востока и даже из Нижнего Новгорода. От радости я зажмурился. Неужели я нашёл свой идеальный хаб? Идеальный борт, от которого могу отскочить куда угодно?