Дефект Кулешова

Почему Д. Шостакович в фильме А. Учителя живет внутри нейро-слопа?

Потому что похож на то был культ личности — от широким шагом писанных парадов на Красной площади до трюфельного цвета бюстов этой самой Личности. Не(о)рукотворность.

А зачем так неуклюже манерничает камера, в 1930-е прихлебывая из конфликта соцреализма с авангардом, в 1950-е расплываясь в домотканом соц-арте и далее — в разлинованном концом жизни композитора бесстилье? Потому что, как и Джулиан Барнс в одноименном романе, Учитель играет с синтаксисом, чтобы засвидетельствовать не только смены вех, но и перемены участей.

Зачем плакатность сопровождать кринжовым юмором («Моя палка всегда со мной», вы поняли)? Потому что фильм про Алексея Учителя — художника удобных и не очень времён, вызывающе неактуального сегодня и завтра, зато вечного, вворачивающего курьезы в агит-проп и аффирмации в шедевры.

Ну, короче, ничего не вышло, все вкривь и вкось, притчеобразно до лопающихся в глазах капилляров. Зато не скудно — и совершенно бесстильно. Шум нашего времени, надо сказать.

В рамках фестиваля КАРО/Арт 17 октября представлю и обсужу со зрителями «Песни джиннов» — лучший фильм Романа Михайлова.

Непроницаемый, киногеничный, загадочный, интересный.

Билеты пока есть.

Вот такой продуктивный наш разговор с Ириной Бузиной, Марусей Сыроечковской, Яной Исаенко о программе «Манифест.док».

Об ограничительных линиях в документалистике, о разбежкинском методе (дойдет дело до моего черновика о его состоянии на 2026-й), о практических нырках в пять документальных традиций, которые будут изучаться в рамках курса.

Читайте. Заг совсем-совсем не случайный.

Сижу у памятника Горькому. Напротив Белорусского вокзала.

Использую его как укрытие — от солнца, ветра, от фрустрации, от усталости. От невозможности уравновесить реальность, как автор одноименного фильма, который покажут на «Послании к человеку» (и который я ценю, очень, как ценю режиссёра).

Развернули от прибывающих Горького, в руках бередящего шляпу, на макушке таскающего голубей, а запрос на статуарность, обозначенность — лозунговую — своей вненаходимости есть у меня.

Не вмещаю в себя объемы — информации, работы, волнений, предвкушений встреч и неприязни к социальным контактам. Отпуск сорвался через пару часов после начала.

В полемичном фильме Родриго Сорогойена «Любовь моя», который сегодня увидел на пресс-показе (из Канн кино привезли A-One), есть мотив, попадающий в такое мое настроение.

Герой-режиссер в исполнении Хавьера Бардема отбрехивается от слухов о своем склочном характере на ужине с актерами: дескать, не я тогда, автор-дебютант, схватил за грудки французского кассового лицедея, а он меня. Ну я и лбом размахнулся. «Превратил в "Человека-слона"»

Это не только и не столько об управлении гневом, сколько об исчерпанности словарного запаса. Невозможность этой исчерпанности нам диктует т.н. «пи-си» — адепты политической корректности.

Александр Тимофеевский еще в 1990-е писал о том, что Линч в образе Джона Меррика, того самого «Человека-слона», воплотил нечто большее, чем тривиальное застревание между двумя ярмарками, цирковой и светской. Он уловил потребность меньшинства укорениться и, чем черт не шутит, помереть в среде пусть лицемерной, пусть объективирующей, но обволакивающей внешним (и пусть мнимым!) комфортом. Цветы от королевы Виктории доставлены на фуршет, значит, по крайней мере, ритуальная часть соблюдена и вернуться можно не в клетку, как после выхода в цирке, но в бархатную постель. Принимать горизонтальное положение, как вы вероятно помните, Меррику нельзя было, но втайне хотелось. Придти к Богу хотелось, к покою.

Выходит, эксплуатация твоего уродства (буквально понимать не рекомендую) европейской деликатностью и политкорректностью не «особливо чванлива», а гуманна.

Выходит, метафора «превратил в "Человека-слона"» настолько диалектична, что бить желательно дважды. С размаху.

Про превращение дисфункциональной семьи, страны Испании, медиума кино в области преломления европейской модели политкорректности, её с непривычки тоскливого гуманизма — фильм Сорогойена.

Про «Человека-слона», который на глазах стороннего наблюдателя хочет себя воспроизвести настолько, чтобы разомлеть, стереться, исчезнуть — я.

Культура, говорят, это документированная тусовка. Тогда пожалуйте-с к нам, за культурой.

Арсений Занин и Ира Дмитриева составили полный каталог андерграундного фестиваля «ЛУЧ81635», проредили его фрагментарными репортажами с показов, снабдили прямой речью зевак и энтузиастов, предварили собственными размышлениями о том, как пленка заглядывает в будущее. Опубликовано в «Искусстве кино».

Редактировал на морально-волевых, зато верстал все эти циклопические объемы со страстью диггера. Для диггеров, видимо, и предназначено: оттуда, из пост-интернет эпохи, все эти краюхи озабоченности пленочной фактурой будут казаться, вероятно, милыми, нежными.

Перед "Маяком" не пишу ничего и, преимущественно, не принимаю входящие по работе. Перезагружаюсь и обновляю драйвера, редактирую чужие тексты для "ИК" на пару недель вперед и готовлю парочку ценных материалов со своим скромным участием.

Но вот куда могу позвать: завтра в 20:00 в Центре "Зотов" посмотрим и обсудим "Над вечным покоем". Из своих непростых взаимоотношений с этим фильмом выпутаюсь после разговора с режиссером Светланой Проскуриной и актрисой Марией Леоновой.

Билеты есть.