Сапрыкин - ст.

@forevernotes Yoqdi 0
Bu sizning kanalingizmi? egalikni tasdiqlang Qo‘shimcha imkoniyatlardan foydalanish uchun

Без рекламы, подборок каналов и партнерских программ. Просто поговорить — @sapr21
Kanal hududi va tili
Rossiya, Rus tili
Kategoriya
Bloglar


Kanalning hududi
Rossiya
Kanal tili
Rus tili
Kategoriya
Bloglar
Indeksga qo‘shilgan
09.05.2017 23:31
22 May 2018, 15:55 (458 kun oldin)
Свою версию ответа на вопрос «Зачем Герасим утопил Муму» выдвигает историк Илья Герасимов, один из авторов нашумевшей в прошлом году книги «Новая имперская история Северной Евразии». Сайт Ab Imperio публикует введение к его новой книге «Плебейская модерность» (вышедшей пока только на английском). Герасимов рассматривает Герасима (что само по себе неплохо) с точки зрения современной постколониальной теории. В её терминологии, Герасим — типичный субалтерн, представитель низших, подчиненных классов, бессловесного большинства (глухота и немота — идеальная метафора положения субалтерна как такового). Субалтерн живет вне мира идей и ценностей, его жизненный мир организован отдельными островками знания (которые сейчас называют «традицией»), он не способен выразить её через какой-либо текст. Ответ на вопрос «Зачем Герасим утопил Муму», исходящий от самого Герасима (даже если бы он умел говорить), невозможен, его неизбежно придётся давать на языке элиты, класса господ. Мы можем интерпретировать смысл поведения Герасима лишь через его действия, через язык телесности. Подобно индийским вдовам, совершавшим самосожжение — как единственный доступный им способ публичного самовыражения, Герасим посылает некое сообщение (или даже цепочку сообщений) без слов, самими своими действиями. Далее цитата: «Герасим мог спрятать свою собачку от барыни или, поскольку он все равно взбунтовался в конце концов, вернуться в деревню вместе с Муму. Вместо этого он делает серию выразительных высказываний, не проронив ни слова по-русски: подтверждает свою любовь к собаке, щедро угостив ее в последний раз в трактире. Немедленно после этого он отплывает в лодке по реке, прихватив Муму. Привязав два кирпича к маленькой собачке, он мог бросить ее в воду с любого моста или просто зайдя в воду на несколько шагов, но “Герасим всё греб да греб. Вот уже Москва осталась назади. Вот уже потянулись по берегам луга, огороды, поля, рощи, показались избы. Повеяло деревней.” Он буквально “выбился из сил”, стараясь выполнить рутинное (с технической точки зрения) задание, что указывает на присутствие некоего дополнительного подтекста в его действиях. В тексте, произведенном чередой поступков и жестов Герасима, на языке телесности, подчеркивается, что он добрался из города до сельской местности как “своей” территории, оставив позади чуждое социальное пространство. Утопив Муму на собственной территории, он проявил себя полноценным субъектом своих поступков, а не покорным исполнителем приказа своей госпожи. Уже находясь далеко от города, он не убежал в деревню. Вместо этого Герасим сначала вернулся в свою каморку в городском особняке, собрал свои скромные пожитки, и только после этого отправился восвояси, в свою деревню. Можно увидеть в этом обстоятельстве символическое утверждение легальности его решения с точки зрения некой моральной экономии (забрать по праву принадлежащее ему имущество – знак общей правомерности его поступков)» https://sites.google.com/site/aibookseries/home/knigi-redaktorov-ai-books-by-editors/ila-gerasimov/ilya-gerasimov-plebeian-modernity-social-practices-illegality-and-the-urban-poor-in-russia-1906-1916/vvedenie-govorasie-subalterny-gerasim-i-besslavnyj-lud