German Kanabeev

kanabeev_german Yoqadi 0
Bu sizning kanalingizmi? Egaligingizni tasdiqlang qo'shimcha imkoniyatlar uchun

Авторский канал.
Kanal tili va GEOsi
Rossiya, Rus tili


Kanalning GEOsi
Rossiya
Kanal tili
Rus tili
Toifa
Kitoblar
Indeksga qo'shilgan
15.07.2018 13:17
So'nggi yangilash
17.12.2018 12:38
80
obunachilar
~74
1 ta nashr qamrovi
~10
kunlik qamrov
~5
hafta / post
92.5%
ERR %
0
tsitatalash indeksi
So'nggi nashlar
Удалённые
С упоминаниями
Repostlar
German Kanabeev 16 Dec, 19:52
#рассказы

*
Отражение
Мало кому показалось странным, что на YouTube перестали появляться новые ролики. Мы тут в России вообще сначала думали, что нас опять везде забанили, но потом и Facebook опустел, а за ним и местные социальные сети. Все работало, просто люди ничего не писали. Никакого контента. Ленты почти везде состояли из коммерческих текстов. Новые книги еще появлялись несколько лет. Издательства вытаскивали из загашников всех, кого никогда не собирались печатать. Новые фильмы тоже какое-то время появлялись, видимо, пока…
German Kanabeev 14 Dec, 11:28
Тоска

Тоска совсем не похожа на депрессию или на другое модное расстройство психики. Это даже и не расстройство вовсе. Не болезнь, не чувство, а нечто сродни просветлению. Решил, например, человек курочку с пюрешечкой исполнить. Чтобы курочка подрумянилась, чтобы масло сливочное в пюрешечку и молоко подогретое, а в курочку еще чесночек, и чтобы она постояла на медленном огне после того, как обжарится на большом.

И где тут расстройство психики? Где тут модная болезнь? Но человек запускает на телефоне YouTube и включает кулинарный канал. Вы когда-нибудь курочку с пюрешечкой под кулинарный канал готовили? А там, на канале этом, отбивочки музыкальные, и вот эта отбивочка впивается в мозг рыболовным крючком, потому что слышал уже человек эту отбивочку два года назад. На этом же канале YouTube.Только готовил он борщ. В другом городе. Для других людей. Да в этой ли вообще это было жизни?

И что-то щипнет за душу, да так, что хочется идти курить на балкон, не смотря на то, что лук пригорит. И курит человек. Смотрит на пролетающих мимо птиц и ничего себе объяснить не может. И никакой модной болезни. И никаких психических расстройств. Только вода по стеклу забавно преломляет дом напротив. Там в этом доме на кухне кто-то готовит. Может курочку с пюрешкой?

И человек выключает YouTube, но включает Сплин. Или что-то еще. Он может даже включить Sepeltura – ранний альбом, это не так важно, важно, что лук пригорел, а картошка переварилась и пюрешка станет водянистой.

А потом человек ложится спать в восемь вечера и не видит снов. И никакой депрессии. Никакой модной болезни или психических отклонений. Просто пюрешка блять получилась водянистая и лук пригорел. И вода на стеклах. И хочется курить.
German Kanabeev 25 Sep, 13:06
#рассказы

Вода

Удивительно, когда то, что считаешь своим проклятьем оказывается благословлением.

Лет до двадцати думал, что я самый несчастный человек на свете. Я был согласен на то чтобы у меня был обычный человеческий недуг. Пускай сильный и болезненный, но не то с чем мне приходится жить.

В первый раз это проявилось когда мне было шесть лет. Мама на кухне жарила картошку с грибами. Отец читал за столом книгу, швыркал чаем и делал вид, что внимательно слушает, что рассказывает ему мама. Я улучал момент, когда она поворачивалась к отцу и размахивая в воздухе ложкой что-то пыталась объяснить. Тогда я хватал из сковородки нарезанною соломкой картошку и тут же съедал, обжигая нёбо. Картошка была недожаренной. Мне нравилось, что сверху она мягкая, а внутри еще сырая. Лучше такой картошки только та, что остается пригоревшей на дне сковородки.

– Почему ты меня не слушаешь? – спросила мать отца.
– Я слушаю, Свет. – ответил он. – Говори.
– Ну, вот! Я потеряла мысль.
– Так вот же она, – сказал я и протянул к матери ладони.
Мысль выглядела как маленькая пирамидка. Прозрачная, но светилась изнутри. Свет казался теплым и мягким, как огонек свечи, только не обжигающий.
Мама улыбнулась. Посмотрела мне в ладони и погладила по голове.
– Ну, тогда додумай её раз нашел, – сказала она.
Я понял, что мама не поверила мне. Положил мысль в карман и ушел к себе в комнату. Там я долго рассматривал пирамидку пока она не потухла и не стала сначала мягкой, а затем оказалась водой в ладонях.

В школе было сложно. Там было столько потерянных мыслей. Пирамидки оставались после людей в том месте, где был последний след, когда они потеряли мысль. В помещении следов не видно, поэтому казалось, что пирамидки валялись пбеспорядочно. Я собирал их. На переменах забивался в какой-нибудь угол и рассматривал. Они были разных цветов. Точнее, внутри них был разный свет. Такой как в маминой мысли я ни разу не нашел.
Чем старше становился, тем меньше собирал пирамидок. Я стал относится к ним так же, как относятся люди к осенним листьям по сентябрю. Красиво это, но бессмысленно.

Однажды я додумал за человеком его потерянную мысль.
Оказалось, что не обязательно ждать пока пирамидка сама превратится в воду. Достаточно плотно сжать в кулаке и она тут же растает. Я выпил эту воду и мысль стала моей. Странное ощущение. Могу думать как свою, но все равно понимаю, что она не порождение моего ума.
Только к тридцати я научился по свету в пирамидке определять, стоит ли думать эту мысль. Некоторые были такими, что сознание не справлялось. Я не верил, что человеческий разум может породить подобное. Настолько темной была мысль. Обычно это был фиолетовый цвет. Темно-фиолетовый. Таких я стал избегать и никогда не поднимал.

Самыми приятными были зеленые. Обычно это были мысли потерянные сразу после того как возникли. Человек не успевал наделить их своими переживаниями и желаниями. Они были практически чистыми.
Иногда я находил черные пирамидки. Непрозрачные, матовые без света внутри. Это значило, что человек, потерявший мысль, умер. Такие я собирал и приносил домой. Эти пирамидки не становились водой. К сорока годам коллекция черных пирамидок не помещалась в шкафу, где я их хранил.

Только одну черную пирамидку я всегда держал у кровати и перед сном грел ее в ладонях, грел дыханием в надежде, что она превратиться в воду. Мне так хотелось додумать эту мысль, но это оказалось невозможным. Последнюю потерянную мысль матери.

Надо ли говорить, что семьей я так и не обзавелся? Пробовал, но даже женщины, казавшиеся мне ангелами рано или поздно теряли темно-фиолетовые пирамидки. Среди синих и зеленых – злость и радость, пурпурных и оранжевых – страсть и печаль появлялись темно-фиолетовые. И не одной, чей свет был похож на пламя свечи. Теплый.

Я годами искал такие пирамидки. Даже начал спускаться в метро, чего раньше старался не делать. Здесь всегда столько людей. Бесконечное море людей и океан потерянных мыслей.

Сегодня я хочу пойти побродить по переходам с Александровского сада на Боровицкую, на Библиотеку им. Ленина и Арбатскую. Мне кажется здесь самое людное место в ме
German Kanabeev 25 Sep, 13:06
тро. Сентябрь подходит к концу, люди возвращаются с отпусков и их количество в общественном транспорте начинает приближаться к критической массе.
Я спустился на станцию Арбатская в семь часов вечера. Час пик. Люди неслись сшибая друг друга. Почти после каждого столкновения после них оставалась пирамидка. После каждого яростного взгляда, отдавленной ноги, закрывшихся перед носом дверей. Синие. Сотни синих пирамидок.

Когда устал и пошел к эскалатору на выход я почувствовал, что за мной кто-то идет. Конечно, в метро всегда кто-то идет позади, но это было другое. Человек шел именно за мной целенаправленно. Ровно с такой же скоростью. Не отставая ни на шаг. Даже если менял направление, я чувствовал как он все равно идет за мной, словно вцепился в следы.

На улице я резко остановился и повернулся. Девушка налетела на меня со всего маху.
– Извините, – сказала она.
– Зачем ты идешь за мной? – спросил я прямо.
– Сложно объяснить.
– А ты попробуй.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Алексей. А тебя.
– Олеся. Хочешь со мной погулять? Завтра.
– Странная ты какая-то, но давай.
Мы договорились встретится в Нескучном саду. Олеся повернулась чтобы уйти в этот момент я подождал когда она сделает несколько шагов и громко назвал ее по имени. Я знаю, что в такой момент люди тут же теряют текущую мысль. Мне хотелось посмотреть на цвет пирамидки. Она была черной.

На следующий день я сидел на скамейке в Нескучном саду и вертел в руках черную пирамидку Олеси. Я не понимал как это возможно. Она же не мертва. В зомби мне как-то не верится. В чем же дело?
– Привет, –поздоровалась Олеся.
Я не заметил как она подошла.
– Привет, – ответил я.
Она села рядом.
– Ты чувствовал что-нибудь когда я вчера шла за тобой?
– Только то, что за мной кто-то идет.
– Слабость? Головокружение? Усталость?
– Нет, ничего такого. Можно взять тебя за руку? – спросил я.
– Да.
– Теплая. Странно это все.
– Ты имеешь в виду свидание? – спросила Олеся и засмеялась. – Это и правда самое странное свидание на свете и разговор. Пошли гулять!

Мы долго бродили. Говорили о всякой ерунде. Я внимательно рассматривал ее. Не по осеннему легкое платье и кроссовки. Светлые волосы в тугой хвост. Карие глаза и очень белая кожа.

Иногда она пристраивалась за какими-нибудь людьми и несколько секунд шла за ними след в след. Если Олеся теряла мысль в такой момент, пирамидка оставалась зеленая. Радость.

Одну я подхватил, разогрел в руке и выпил воду. «Господи, как же хорошо чувствовать себя живой и как хорошо, когда есть силы жить. Какие сильные следы. Только бы не промахнуться, Олеся, наступай четко в следы. Хорошо, что у меня такой маленький размер ноги. Сколько же сил в этом человеке, не пропустить бы момент когда он начнет слабеть, чтобы отпустить», – думала она.
Мысль закончилась. Она забирала силу у людей в чьи следы наступала. Своих сил чтобы жить, видимо у Олеси не было. Отсюда и черная пирамидка. Мои силы забрать не получилось и ей стало интересно. Ну, что ж. Она мне нравится. «Слава богу ты не один сумасшедший в этом мире», – подумал я.

– Что ты сделал? – спросила меня Олеся.
Казалось, она разозлилась.
– Ничего не делал, – ответил я.
– Врёшь, я чувствую.
– Вру, – ответил я и рассказал ей все про потерянные мысли.

Она рассказала мне все про следы. Больше мы не расставались.

Каждый вечер мы выходили гулять. Она набиралась сил в следах, а я собирал пирамидки. Только тогда мир обретает смысл, когда можешь его разделить с таким же ненормальным как ты.

Через год, в день памяти я взял черную пирамидку матери и попросил Олесю пойти со мной на кладбище. Мы взяли бутылку водки, стаканчики, вареные яйца и конфетки. Помянули. Я положил пирамидку на могилку. Она тут же растаяла и впиталась в землю. Когда пошли домой Олеся ушла чуть вперед пока я закрывал калитку на оградке.
– Олесь, – позвал я ее.
– Да?

На земле лежала пирамидка. Я поднял ее. Внутри был свет похожий на пламя свечи. Теплый. Растопил пирамидку в руке и выпил воду.

– Я тоже тебя люблю, – сказал я.
German Kanabeev 30 Aug, 09:57
#рассказы

Кома

И с чего я взял, что одиночество - это не про меня?

Помню, писали люди в сети про одиночество. Кто-то как я: "Да нет никакого одиночества, надумано все". Кто-то: "Одиночество - это когда стоишь один среди толпы и не чувствуешь, что вокруг есть люди". Идиоты.

Хуже только размышляющие о внутреннем мире. Кому-то в нем уютно и тепло, у кого-то он прекрасен, а у кого-то его и нет вовсе. Да, конечно!

Внутренний мир - это абсолютная темнота в центре которой золотой шар, похожий на маленькое солнце. То неподвижен, то вращается. Иногда, крутится с бешеной скоростью, иногда медленно, лениво, словно вместо темноты вокруг что-то густое и тягучее, похожее на мёд.

Я внутри этого шара. Осознаю сам себя. Понимаю, что я есть, только не понимаю где я есть, почему я есть, зачем я есть. Вот оно одиночество.

Недавно оно закончилось. В темноте появился голос. Он сказал, что я смогу его увидеть, если в деталях вспомню как выглядит мужчина лет сорока, среднего роста, темные волосы, карие глаза, шрам на левом виске, зовут Игорь.

Тяжелее всего было представить детали внешности, подходящие к имени Игорь. Я помню. Так раньше было. Смотришь на человека и думаешь: "Ну, с такой мордой может быть только какой-нибудь Автондил, а это Андрей, как так?".

Как только мне показалось, что образ сформирован, я тут же услышал:

— Привет.
— Привет, — подумал я, но сказать это вслух не смог.
— Тебе нужно представить или вспомнить свой голос, — сказал Игорь и добавил. — Я позже вернусь.

Голос. Вспомнить голос. Кто вообще запоминает голоса в нормальной жизни? Наконец, я вспомнил каким странным мне показался собстсвенный, когда первый раз услышал его в записи.

— Эй, — крикнул я в темноту.
— Здесь.

Я увидел как появляется человек. Постепенно. Голова, шея, плечи, руки, ноги.

— Эффектно, — сказал я.
— Это потому что ты медленно думаешь, в следующий раз будешь видеть сразу, твоему сознание не нужно будет меня по кускам представлять, — сказал Игорь.

— Кто ты? — спросил я.
— Думаю у тебя есть вопрос поважнее.
— Кто я?
— Да, это правильный вопрос, — сказал Игорь и спросил. — Какое твое последнее воспоминание?
— Невыносимо резкий звук, скрежет метала, крики, очень яркий свет и боль.
— Попробуй представить в каких обстоятельствах все это могло быть. Я позже приду.

Машина ехала не так уж и быстро. Мне показалось, я поймал взгляд водителя. Он не мог не видеть меня. Светофор горел зеленым. Я шел по зебре. Когда понял, что машина не успевает остановиться было уже поздно. Водитель попробовал уйти в сторону. Удар! Скрежет метала. В глазах что-то вспыхнуло и тут же погасло. Я слышал женские крики. Слышал мужскую ругань и кто-то сказал: "Не трогайте его до приезда скорой".

Я вспомнил как везли на скорой. Белый потолок в больнице. Глаза врача. Помню как развалились на тусклые куски застывшего света фонари в реанимации перед тем как врач сказал: "Кома". Затем темнота. Маленький золотистый шар. Одиночество.

— Я в коме? — спросил я у Игоря, когда он появился в следующий раз.
— И я, — ответил он. — Сможешь вспомнить как ты выглядишь?
— Да, я быстро, не уходи.

Мы оказались с ним одного роста. Почти одного возраста. Игорь на пару лет старше.

— Что с тобой случилось? — спросил я.
Игорь показал пальцем на левый висок.
— Сосед топором ударил.
— Мда.
— Угу. Пойдем я тебе кое-что покажу.
Я обернулся. Золотого шара не было. Игорь словно понял о чем я подумал.
— Да, это было твое сознание, — сказал он.

Мы долго шли в темноте пока она не начала выцветать из абсолютно черного в серый. Теперь мне казалось, что мы в густом осязаемом тумане. Когда туман рассеялся я увидел дверь. За ней оказалась темнота. Такая же как моя.

Я ожидал увидеть золотой шар, но его не было.

— Здесь была Наташа. Недавно она вышла из комы, — сказал Игорь.
— Где мы все вообще находимся? — спросил я.
— В больнице, где же еще, — Игорь задумался и добавил. — По крайней мере наши тела. Я думаю, ты быстро выйдешь.
— Почему?
— Тебе легко дается визуализация. Многие так и вращается золотыми шарами в темноте.
— Что нужно делать чтобы выйти? — спросил я.
German Kanabeev 30 Aug, 09:57
— Вспомнить в деталях свой мир. Или придумать новый. Как Наташа. Она писатель. Сочинила сказки и новый мир дался ей легко, — Игорь улыбнулся. — Только представь, возможно она очнулась в мире, где живут сказочные существа, нет смерти и много любви.
— Такое сложно представить, даже тому кто пишет сказки, — ответил я.
— Видел когда-нибудь бешеный лист? Это когда ветра нет, а один лист на дереве или кусте из стороны в сторону как бешеный, — спросил Игорь.
— Видел.
— Если очнешься и снова увидишь знай, так бывает когда кто-то выходит из комы.

Я вернулся в свою темноту. Повис в ней золотым шаром и представил руки матери. Уставшие, покрытые узорами морщин. Её глаза. Наш дом. Детство. Запахи из детства сменились запахами любимых когда—то женщин. С каждым воспоминанием шар вращался все быстрее. Какие-то детали я додумывал, какие-то не требовали усилий и врывались в сознание сами. Затем пришли звуки. Резкие, скрежет метала, крики, очень яркий свет. Вернулась боль. Я открыл глаза.

Врач смотрел на меня без эмоций. Дал указание медсестре, что-то записал в блокнот и вышел.

Игорь лежал в соседней палате. Я видел его когда уже выписывался из больницы.

Этим летом в городе было невыносимо жарко, не смотря на конец августа. Я ждал осенней прохлады, но даже по ночам она обходила город стороной. Я курил в окно. Высоченная береза уже покрылась наполовину позолотой. Ветра не было и я увидел бешеный лист.

Утром я пришел в больницу. Зашел в палату к Игорю. Он сидел на кровати. Я подошел к нему.

— Привет, — сказал Игорь. — Я же говорил тебе будет не трудно выйти.
Он был в темных очках. Я понял, что он слепой.
— А тебе как удалось? — спросил я.
— Не сложно вспомнить мир, где такая же темнота как там. Я не хотел возвращаться, но очень захотелось шоколадку. Есть шоколадка?

Я сходил в магазин и принес ему плитку.

— Да, — сказал Игорь когда съел половину. — Оно того стоило.
German Kanabeev 20 Aug, 20:27
Простите, криво запостил. Исправил.
German Kanabeev 20 Aug, 20:21
проходит ночь. Утром она в ярости стучит по клавиатуре и к обеду выдает пост в соцсети, как нелюбить или любить себе на пользу, собирая тысячи лайков и сотни комментариев.

У меня есть для нее пара. Полная противоположность тому образу, что она описывает в статьях, как идеальный. Но пока еще рано.

Его Зовут Гришей. У него с прошлого расставания не прошло три месяца. Он еще ходит по магазинам и не покупает продукты которые любила она. Не пьет чай, потому что заваривая, вспоминает как делал чай для нее. Он переклеил обои в квартире, набил новый плейлист во Вконтакте, но три месяца еще не прошло. Это все не помогает. Ходит на автобусную остановку, где встречал ее с работы. Сидит часами. Курит. Ждет.

Сам не знаю как это работает. Мужчины после разрыва три месяца в коме, потом их не удержать. Женщины на второй день жгут жизнь с энтузиазмом пироманов, празднуют какую-то свободу, пока месяца через два среди веселья не начинают рыдать. Или как та барышня - приборы на одну персону.

Через неделю схожу к Грише. Как раз три месяца у него пройдет. А завтра меня ждет нечто увлекательное. Костя пригласил Аню в парке погулять.

Это будет их первая любовь. Костя будет нервничать и нести всякую чушь. Аня будет каждые десять секунд поправлять волосы. В их разговоре мелькнет Есенин или даже Пушкин, не исключено, что Достоевский. Возраст подходящий. Простительно. Я обычно ухожу когда людям под тридцать, а они все еще обсуждают Достоевского. Когда сядет солнце им ни Пушкин, ни Есенин не помешают трогать друг друга за мокрые письки. У нее в памяти отметятся его руки, у него ее запах. На утро они проснутся счастливыми, но это не надолго. И они мне не дадут дожить до сорока.

Я присел на скамейку и стал ждать.

- Привет, - сказала Вика и присела на другой край скамейки.

Вот уж кого я ожидал увидеть меньше всего.

- Привет, а ты чего тут? - спросил я хоть и знал ответ.
- А то ты не знаешь, - ответила она.
- Кто?
- Костя.
- Скоро? - спросил я и похлопал по карманам в поисках сигарет.
- Когда по домам разойдутся.
- Грустно, - сказал я и спросил. - Есть сигаретка?
Вика протянула мне пачку.
- Что с Костей будет?
- Машина собьет, - сказала Вика и спросила. - Что с Аней?
- Будет сообщения ждать, хватать телефон, проверять уведомления, потом обидется.
- Грустно, - сказала Вика.
- Да, - согласился я.
- Когда мы в первый раз встретились?
- Не помню, - я действительно пытался прикинуть хоть приблизительно.
- А я тебе нравлюсь? - спросила Вика.
- Да.
- Пригласи меня на свидание.
- Куда ты хочешь пойти?
- В теремок.
- Блины со сгущенкой?
- Да, - сказала Вика и добавила. - А ты бы мог любить меня вечно?
- Легко, уж поверь мне, - сказал я.
- Тогда люби.
- И умрем в один день? - спросил я.
- В одну секунду, уж поверь мне, - ответила Вика.

Я взял ее за руку. Такая теплая. Мы дошли до теремка.

- Подожди, - сказал я. - Закажи блины без ничего, я сейчас.

Я добежал до магазина и купил банку сгущенки. Рогачевской.

Вика попросила пробить в банке две дырки и стала пить сгущенку, заедая
German Kanabeev 20 Aug, 20:21
блином.

- А как же люди? - спросил я.
- Да хуй с ними, - сказала она и поцеловала сладкими от сгущенки губами.

- Теперь суши хочу, - сказала Вика.

- Вам приборы на сколько персон? - спросили меня на кассе.
- На две, - ответил я и повторил уже про себя. - На две.
German Kanabeev 20 Aug, 20:21
#рассказы

Я любовь

В этот раз я почти дожил до сорока. Я сидел в ожидании пиццы. Почему-то решил, что если хоть раз дотяну до этих лет, куплю огромную маргариту. Оставалось пятнадцать минут до пиццы и тридцать минут до дня рождения.

Она стояла на кассе. Заказывала суши. Я сразу узнал эту дамочку. Три года назад я нашел для нее любовь всей жизни.

- На сколько персон приборы? - Спросил кассир.
- На одну, - ответила дамочка и разрыдалась.

Она плакала как ребенок. Навзрыд. Захлебываясь.

- Ваша пицца готова, - сказали мне.
- Да иди ты, - заорал я и выскочил на улицу.

Как же так? Уж в этих двоих я был уверен. Почему они расстались? Тридцать минут, тридцать минут, всего тридцать минут.

Я пришел домой. Лег на кровать и закрыл глаза. Знаю, что когда открою уже будет утро. Обязательно солнце. Сначала все окрасится в красный. Затем сильно кольнет в груди слева. Я начну задыхаться и через несколько секунд меня на части разорвет боль. Эту будет такая боль, которую ни с чем не сравнить. Хотя, можно. Это словно в глотку заливают расплавленный свинец. Помню в деталях потому что буду проходить через это в черт его знает какой раз.

Люблю читать про себя мифы. Особенно нравятся те, где я в образе пацана с крыльями, с луком и стрелами. Было дело, лет триста назад я поддался на эту провокацию и выстрелил мужику в сердце. Насмерть. Тот даже ойкнуть не успел. Больше не экспереминтирую.

Если доживу до сорока боли не будет. Не будет мучительного перерождения. Прожив столько лет, я понял, что счастье - это отсутствие боли. Если бы еще люди мне это позволили. Всего-то и нужно любить друг друга до конца. Как долбаные дельфины. С ними у меня проблем не возникает. Если за сорок лет все, полюбившие друг друга не разлюбят, моя боль закончится. Почему люди не дельфины?

Но пока я добился только того, что у людей появилась традиция не праздновать сорокалетие. Сказал одному мужику лет двести назад, что не буду праздновать, так и повелось.

Иногда, я отчаиваюсь и откровенно издеваюсь над людьми. Наверное, это моя маленькая месть. Специально нахожу для них тех, кто не ответит взаимностью. Или подбираю совершенно не подходящего человека. И наблюдаю. Жестоко?

Когда приступ боли закончился, я подошел к зеркалу, словно ожидал увидеть что-то новое. А там всегда одно и тоже. Мне снова на вид лет двадцать. Впереди сорок лет, меня зовут Виктор. Живу в Москве в Чертаново. У меня есть черный кот по имени кот. Я любовь. Не люблю готовить. Питаюсь фаст фудом. В основном в "Теремке" потому что жутко люблю блины с красной рыбкой и потому, что там можно встретиться с Викой. Смерть любит блины со сгущенкой.

Вика не ходит в балахоне с косой на плече. Она носит узкие джинсы, кроссовки New Balance и красную толстовку с губкой Бобом на спине. Очень красивая барышня. Главное, не думать про ее работу.

Я зашел в теремок. Взял блинчик, кофе и сел за столик в углу. Через пять минут пришла Вика. Села напротив и молчала пока не умяла первый блин со сгущенкой. Перед ней было еще четыре таких.

- Радуешься, наверное, что не сможешь растолстеть? - спросил я.
- Да, иногда, когда смотрю на толстожопых, - ответила она и добавила. - Я сиськи себе сделала, показать?
Она задрала толстовку, не дожидаясь моего ответа.
- Шикарно, а зачем?
- Не знаю. Вдруг влюблюсь, сказала Вика и подмигнула.
- Это, наверное, когда я умру, - ответил я и подмигнул в ответ.

Вика так горько вздохнула, что мне стало не по себе.

Последние пять лет я люблю проводить время на крыше "сталинки" возле Филевского Парка в Москве. Отсюда хороший вид, а на последнем этаже живет психологиня.

Пять лет назад от нее ушел мужик, но разлюбить она его не может. Уж я то знаю точно. Теперь она пишет книги. Как выстроить отношения. Что такое любовь. Раскладывает грамотно и стала популярна в сети. Её даже подняли на пьедестал феминизма, а я любил вдыхать запах жареной картошки из её форточки, заходить к ней на кухню и смотреть как она накрывает стол на двоих, наливает два бокала вина и не ест. Смотрит в окно, прислушивается к каждому шороху в подъезде, словно ждет кого-то. Иногда так
German Kanabeev 6 Aug, 20:18
да. Может, со стороны я теперь тоже похож на медведя?
Я дошел до старого полотна и нашел стрелочный пост.

Рычаги не поддавались. Я долго мучился с ними, пока не услышал песню проводов над головой. Это было странно. Над старыми путями не было проводов, но они все равно пели. Песня становилась звонче и я почувствовал легкий ветерок вдоль путей. Такой бывает, когда состав подходит к станции. Я почувствовал как задрожали рельсы.

Что было сил навалился на рычаг и перевел стрелку с рабочих путей на те, что обрываются ближе к лесу.

Поезд несся с невероятной скоростью. Я еле успел соскочить с его пути. Когда он пролетал мимо меня время словно замедлилось и в окне одного из вагонов я увидел деда. Он смотрел на меня и улыбался. Я крикнул что было сил:
– Дед, ты счастлив?
– От Облака до Счастья два дня пути, – услышал я в ответ.
Поезд ухнул в лес, оглушив меня пронзительным свистом, и исчез.
German Kanabeev 6 Aug, 20:18
#рассказы

Облако

– Деда, почему наша станция называется Облако? – спрашивал я у деда и бежал за ним по шпалам.
Дед шел впереди в ярко оранжевом жилете поверх телогрейки. Мне не хватало полного шага, чтобы идти по шпалам. Первый шаг попадает, а следующий уже мимо. Это раздражало. Я не мог понять зачем шпалы так кладут, что каждый второй шаг мимо. Либо приходится семенить как дурак, либо прыгать.

Деду наоборот было удобно. Он шел размашисто и попадал точно через одну не прилагая усилий. Он походил на медведя. Огромный и могучий.
– Зимой расскажу, – отвечал дед.
– Почему зимой?
– Так понятнее будет, – говорил дед не оборачиваясь на меня, и добавлял. – Хватит болтать. Послушай как поют провода.

Я останавливался и слушал.
Провода вдоль железнодорожного полотна действительно пели. Звук был странным. Похожий на стон рвущейся гитарной струны.
– Деда, о чем поют провода?
– О многом, – отвечал дед. – О расставании, о встрече, о любви, о ненависти обо всем, что чувствуют люди, едущие в поездах.

Когда песня проводов становилась громче и казалась тревожной, дед брал меня за руку и стаскивал с полотна.

Мы отходили на несколько метров и я ждал удара ветром от поезда. Мне казалось, что в этот момент я перемещаюсь в другой мир. В такой мир, где есть только ветер, оглушающий свист состава, грохот колесных пар и все, что чувствуют люди. Только без самих людей. Словно в поезде и нет людей. Только их чувства, которые уже им не принадлежат.

Дед всю жизнь проработал на железной дороге. На станции «Облако». Дежурным стрелочного поста. Если кто-то называл его стрелочником – это могло стать причиной серьезной драки. Дед ненавидел это слово.

В метрах двадцати от платформы находилась наша деревня на десять домов. Все кто был в Облаке, работали на станции.

Мы с дедом жили вдвоем. Я не помнил матери и отца. Всегда был только дед. Он и я.

Два раза в день он брал меня с собой. Мы шли к стрелочному посту. Слушали песни проводов. После стрелочного перевода дед вел меня к заброшенному железнодорожному полотну, находившемуся чуть в стороне.

Мне не нравилась эта дорога. Рельсы здесь были ржавыми. Они не блестели так, как на той по которой несутся поезда. Здесь нет проводов, а значит нет их песен. Половины шпал нет и полотно похоже на старческий беззубый рот. С одной стороны, той, что ближе к лесу, рельсы обрывались.

Здесь тоже был стрелочный пост. Через него можно было перевести поезд на рабочие пути, или туда, где рельсы обрывались. Каждый раз дед проверял работоспособность механизма. Если что-то было не так, он говорил мне оставаться на месте, а сам шел домой за солидолом.

Он тщательно смазывал каждый болтик. Проверял работает ли и довольный смотрел туда, где обрываются рельсы. Потом в другую сторону, словно ждал поезда.
– Дед, зачем ты следишь за этим постом? – спрашивал я. Здесь же все равно не ходят поезда.
– Не ходят, – отвечал дед. – Но последний поезд пройдет именно здесь.
– Что за последний поезд? Расскажи!
– Мой отец, твой прадед рассказывал, что по этой дороге пойдет последний поезд. Поэтому стрелочный пост нужно держать исправным. Вовремя сделать перевод, чтобы поезд ушел туда, где кончаются рельсы.
– Почему он последний, поезд этот?
– Потому что на нем можно доехать до счастья, – отвечал дед.
– Счастье – это станция такая?
– Да, наверное станция, – дед улыбался и гладил меня по голове. – От Облака до Счастья, думаю, пару дней пути.

Дед умер, когда мне исполнилось десять лет. Из города приехала немолодая дряблая женщина с уставшими глазами. Сказала, что она моя тетка и забрала в город.

Через двадцать лет в январе, сразу после новогодних праздников, я вернулся на станцию «Облако». Зима была крепкой, снежной и скрипучей. Как только вышел из поезда, понял почему станция называется «Облако». Сопки между которыми была станция засыпало снегом и казалось будто это кучевые облака.

С собой из города я захватил солидол. Домой к деду заходить не стал. Да я и не был уверен, что дом еще стоит. Мне было нужно на стрелочный пост.

Я шел по путям. Теперь моего шага хватало чтобы спокойно идти через одну шпалу. Наверное, я уродился весь в де
German Kanabeev 3 Aug, 11:46
Тут это как его. Книжка у меня еще одна вышла. Сборник рассказов. Какие—то из них в ФБ, каких—то не было.

https://ridero.ru/books/kodokushi/
German Kanabeev 30 Jul, 12:40
German Kanabeev 30 Jul, 12:39
Роман "Я буду Будда" по тегу #ябудубудда или по тегу #повестьонастоящейнелюбви

В магазинах электрическая и бумажная:

https://litres.ru/german-kanabeev/ya-budu-budda-povest-o-nastoyaschey-nelubvi/

https://ridero.ru/books/ya_budu_budda/

https://www.ozon.ru/context/detail/id/146002236/
German Kanabeev 30 Jul, 12:30
Книжка закончилась. Если кому—то понравилось можно сказать спасибо.
Написать отзыв вот тут: https://litres.ru/german-kanabeev/ya-budu-budda-povest-o-nastoyaschey-nelubvi/
Или тут: https://ridero.ru/books/ya_budu_budda/
Или тут: https://www.ozon.ru/context/detail/id/146002236/

Ну и оценку поставить.
Или сюда в телегу почитать
кого—нибудь позвать.
Или в ФБ написать.

Вот.
German Kanabeev 28 Jul, 13:54
#ябудубудда
#повестьонастоящейнелюбви

Глава 105

Я позвонил Краснову. Мы так и не виделись после ретритного центра. Краснов обрадовался. Сказал:
— Давай нажремся.
— Давай, – ответил я.

Он жил на ВДНХ. Когда сказал адрес, я подумал: «Откуда у тебя, сука, деньги, чтобы снимать там квартиру».
Он и не снимал. Краснов жил у женщины.

Мы выпили почти две бутылки водки, когда она пришла.
— О! Ян! – сказала она.
— Маша? – спросил я.
— Я, – ответила Маша.

Это была та самая сумасшедшая Маша, которую выгнали буддисты. Я обрадовался ей. Сейчас она совсем не походила на странную женщину в палатке. Красивая, стильная, такое ощущение, что из-за нее может пожар в доме случиться.
— Как? – спросил я у Краснова, когда Маша ушла в другую комнату.
— Да как. Вот так, – ответил Краснов, и я почему-то его понял.
— И как она? Не буянит?
— У нее теперь другая шиза. Хочет из России уехать.
— А чего?
— Слишком много сидит в Фэйсбуке. У нее кругом враги теперь, ФСБ и тирания.
— Ясно, – сказал я.
— Через месяц уезжаем.
— С ней поедешь?
— Да. Это любовь, походу, Ян.
— Ну ты, я даже не знаю, пиши что ли.
— Ладно, – сказал Краснов.

А дальше я не помню. Помню только, что утром не мог оторвать голову от подушки и думал, что умру.

Глава 106

Я приехал домой и включил телевизор.

«Пожар в торгово-развлекательном центре «Зимняя вишня». Пожару присвоен третий номер сложности по пятибалльной шкале, на территории Кемеровской области введён режим «чрезвычайная ситуация» федерального уровня и объявлен федеральный уровень реагирования. Площадь пожара — 1600 квадратных метров. В результате пожара погибло 60 человек, в том числе 41 ребёнок», – сказали в новостях.

Я сходил в магазин и купил бутылку конька. Пил весь день.

Глава 107

На следующий день с утра я занавесил все окна в квартире тяжелыми покрывалами, чтобы солнце не пробивалось в квартиру. Солнце уже во всю разгоняло зиму и вваливалось по утрам бесцеремонно. Весна в этом году пришла рано.

Это было прекрасное утро. Я чувствовал покой. И точно знал, что буду делать.

Я открыл ноутбук и запустил Word. Удалил из файла все, что было написано в нем за все годы. Я не хотел начинать книгу с огромных карих глаз.

Написал – Глава 1. Первый абзац дался легко: «В девятом классе я полюбил прогуливать уроки. Моя семья жила в унылой серой пятиэтажке. Я забрасывал портфель под лестницу на первом этаже, где стояла разбитая детская коляска, а на стене красовался метровый хуй, старательно выцарапанный гвоздем».

И больше я не останавливался. Каждое утро вставал, пил кофе, выкуривал пять сигарет и писал. Я писал весь апрель и, к началу майских праздников книга была готова.

Глава 108

Распечатал на принтере книгу и долго искал томик Горького – Письма начинающим литераторам.

Бросил в рюкзак Горького, шариковую ручку и распечатанные листы.

В Лаврушинском переулке стало красивее. Посадили деревья. Поставили новые скамейки.

Я не помнил номер квартиры, где жила та бабулька, что обещала сдать мне квартиру, когда я напишу книгу про любовь. Помнил только этаж и расположение квартиры на лестничной клетке. Табличка на доме была на месте. Блестящая и красивая. Дом писателей.

Долго ждал у подъезда, когда кто-нибудь выйдет. Наконец, какой-то мужик пошел гулять с собакой, и я прошмыгнул внутрь.

Позвонил в дверь.
— Кто? – спросил женский голос, не открывая дверь.

Только сейчас я понял, что не знаю, как зовут ту бабульку.
— Здесь раньше бабушка жила, сдавала эту квартиру. Можно с ней поговорить, – сказал я.
— Она умерла, – ответил женский голос и добавил, – лет десять назад.
— А где она похоронена? – спросил я.

Глава 109

Могила была заброшенной. Так заросла травой, что не было видно могильного холма.

Я долго драл траву. Выровнял холмик. Поправил крест. Протер фотографию.

Достал из рюкзака распечатанные листы, Горького и шариковую ручку.
Открыл книгу на последней странице. Под последним предложением: «Художественная правда создаётся писателем так же, как пчелою создаётся мёд: от всех цветов понемножку берёт пчела, но берёт самое нужное», – было м—
German Kanabeev 28 Jul, 13:54
есто. Там я и написал, как она просила.

Любовь – это причина космоса. А космосу нужны звезды. Для того, чтобы с кем-то вместе разгадать, что там – за Поясом Ориона и сказать: «А вот Большая Медведица».

Но вместо этого любовь положили на стол патологоанатома, обнаженную, мертвую. Доктор жизнь вспорол ей брюхо и режет причину космоса скальпелем сомнений. Режет и выворачивает кишки, чтоб убедиться – в этом органическом хламе не предусмотрено места для того, что вчера случайно пробежало вдоль позвоночника, обдав сначала жаром, а потом холодком предвкушения.

Там где сомнения, звезды больше не нужны. А без них кончается космос.

Теперь я все знаю про кишки, и ничего про звезды. И ничего про любовь.

И звезды больше не нужны.

Я положил Горького на могилу. Рядом положил распечатанные листы.

Начинался май.

Конец.
German Kanabeev 28 Jul, 13:44
#ябудубудда
#повестьонастоящейнелюбви

Глава 100

Через две недели, еще не закончился сентябрь, я нашел работу. Видимо, карма-таки поправилась.

Теперь я строил сценические декорации. Работа тяжелая, но интересная. Еще через месяц у меня были деньги, чтобы снять квартиру.

Успел до ноября. Как и хотела Нелли. Я даже почувствовал себя счастливым, когда она расставляла в этой квартире все по своему усмотрению. Когда на стенах появились ее картины. Когда она ходила в одних трусах по комнате.
— Я люблю тебя, – говорил я ей постоянно.

И мне было похуй, что я не знаю, что такое любовь.
— И я тебя люблю, – отвечала она.

Не знаю, знала ли она что-нибудь про любовь или нет, но это было прекрасно.
— Давай никогда не состаримся и не умрем в один день, – говорил ей я.
— Давай, – отвечала Нелли.

Где-то за окном бушевал мир. Там кого-то взрывали, и начиналась новая война. Кто-то умирал и рождался. А нам было похуй. Смотрел, как она рисует новую картину, и в этом созерцании был смысл. Я первый раз его увидел. А потом мне позвонили и сказали, что я уволен. Мало заказов, а я человек новый, поэтому: «Извини, если что мы тебе позвоним».

Две тысячи восемнадцатый мы встретили пьяные и еще счастливые. Я обнимал ее, она обнимала меня, а мир был где-то там, и нам не было до него никакого дела.

Глава 101

Позвонила мама и сказала, что выходит замуж. И переезжает жить к мужу. Я долго сидел и курил на балконе. Это была самая шикарная новость за последние годы.

Мы пришли с Нелли на свадьбу. Мама была красивая и счастливая.
— Жизнь в шестьдесят пять лет есть, – сказал я Нелли.
— Это не может не радовать, – ответила она.

Мы начали целоваться.

Глава 102

Все было настолько хорошо, что мы с Нелли даже начали думать: а не родить ли нам?

И я, правда, думал об этом, несмотря на то, что боюсь детей. Не самих детей, а ответственности за них. Это же придется оставшуюся жизнь посвящать исключительно им.

Из своего детства я помню, что в мире взрослых детей принято мучить. Одно из самых изысканных орудий пыток – манная каша с комочками. Хуже только пенка на подогретом молоке.

Некоторые взрослые обладают такой могучей фантазией, что от ее проявления калечатся судьбы, а в психике формируются стартовые механизмы для успешной карьеры маньяка. Все начинается с новогодних утренников. Если посмотреть на детские костюмы для этих мероприятий, можно сразу догадаться, кто конкретно вырастет из ребенка.

Вот девочка в костюме принцессы. Из нее получится что-то легкое, звонкое, с красивыми коленками. Годам к двадцати она научится так хлопать ресницами, что от этого зрелища даже бессердечные гаишники не станут забирать права и легко закроют глаза на кого-нибудь, раскатанного по асфальту.

А вот мальчик в костюме зайчика. Друг мальчика стоит рядом в костюме человека-паука, поэтому зайчику уже сейчас хочется убивать людей. Потому что ни один мальчик не мечтает о костюме зайчика.

В детстве у меня тоже один раз был костюм. И это был костюм зайчика. Рядом стоял друг в костюме мушкетера. Мне тоже хотелось убивать людей. Но я еще был не способен осознать такое желание, поэтому злился на Машку в костюме снежинки. Она слишком радовалась тому, что костюм получился очень красивым. Я больно дернул ее за косичку. Машка подумала, что это сделал мушкетер. Потому что слишком залихватские нарисованные усы. А зайчика в такой низости никто никогда не заподозрит.

Из бывших зайчиков должны получаться отличные чикатилы и другие маньяки обширных лесопарков. Никто их не заподозрит.

Некоторые взрослые так и не расстались с этими костюмами. Одна моя знакомая по-прежнему живет в костюме принцессы. Сорокалетняя принцесса с пронзительным взглядом и тремя разводами.

Другой знакомый так и ходит в костюме зайчика. Пакостит, но все думают на мушкетера. Потому что у зайчика пухлые щечки, и по цветочку всем дамам в коллективе на восьмое марта. Начальнику коньяк на день рождения и страстный петтинг эрогенных зон самолюбия.

Я знал точно, что если у нас с Нелли появится ребенок – никаких зайчиков!

Так было еще в январе. А в марте мы расстались.
German Kanabeev 28 Jul, 13:44
Глава 103

Я никогда не думал, что несколько слов, сказанных в запале, могут меня уничтожить. Еще в воскресенье она лежала у меня на плече и, я был счастлив. А в понедельник, в обед - телефонный разговор и все.
Кинул в рюкзак трусы, носки и поехал в Подмосковье в город «О».

Мы и до этого ругались с Нелли и, я вот так уезжал, но еще не доезжая до места, знал, что завтра вернусь и буду просить прощения. Теперь все было иначе. Я на сто процентов был уверен, что это конец.

Не знал, как буду с этим справляться, но точно знал, что справлюсь. Месяца три и все. Так я думал. Месяца три, и все пройдет. Уляжется, забудется, и можно будет жить дальше.

Глава 104

Самая ужасная мысль, которая меня посещала – это то, что Нелли скоро будет кто-нибудь ебать. Мою Нелли. Я же знаю каждую ее трещинку, и все это будет пользовать кто-то другой.

Думал, будет проще, но мне оказалось некуда себя деть. Каждое утро я надеялся, что проснусь с какой-то другой мыслью, но каждый раз это была мысль о Нелли.

Пару раз я звонил. Один раз звонила она. Единственное, чем это расставание отличалось от всех остальных в моей жизни – мы берегли друг друга. Даже после того, как расстались.

Мне даже начало казаться, что я знаю, что такое любовь.

Любовь – это беречь друг друга. Но что-то подсказывало, что через годик-другой формулировка изменится.

Единственное, чего я так и не понял в женщинах к тридцати восьми годам – почему они не пукают? В простонародии – не пердят.

Я никогда не слышал, чтобы женщина пукала. Даже в самых беззащитных состояниях – сон. Даже в самых невменяемых состояниях – опьянение. Никогда. Как у них получается? Может в них какой-то дополнительный резервуар для накопления есть, чёрт его знает. Странные существа.

Самый неприличный звук, который я слышал в исполнении женщин – это когда трахаешь её сзади. В женщину воздух набивается, и потом очень смешной звук получается. Одна барышня мне рассказала, что даже задавалась в своё время вопросом, а понимают ли мужчины, что это воздух выходит и откуда он выходит. Понимают. Угу.

Любовь – это не пердеть.