German Kanabeev

@kanabeev_german Yoqadi 0
Bu sizning kanalingizmi? Egaligingizni tasdiqlang qo'shimcha imkoniyatlar uchun

Авторский канал.
Kanal tili va GEOsi
Rossiya, Rus tili


Kanalning GEOsi
Rossiya
Kanal tili
Rus tili
Toifa
Kitoblar
Indeksga qo'shilgan
15.07.2018 13:17
So'nggi yangilash
23.03.2019 03:43
73
obunachilar
~63
1 ta nashr qamrovi
~13
kunlik qamrov
~2
hafta / post
86.3%
ERR %
0
tsitatalash indeksi
So'nggi nashlar
O‘chirilgan e’lonlar
Eslovlar bilan
Repostlar
German Kanabeev 1 Mar, 08:54
German Kanabeev 1 Mar, 08:52
German Kanabeev 27 Feb, 12:29
German Kanabeev 26 Feb, 03:57
German Kanabeev 2 Jan, 14:49
#рассказы

Синдром беспокойных ног

Интересно, кто-нибудь думал, что имя человека, который поставит
точку в последнем вопросе, мучившим, человечество, будет Вася? Странно
это как-то. Вася. Если бы Юрий Гагарин был Вася? Не мог быть Гагарин
Васей, ну, никак не мог. А Менделеев Васей мог быть? Нет. А фамилия.
Супов. Вася Супов. Нормально?

Нормально, если бы Вася Супов сейчас не
жмурился из-за ослепительного света при переходе. Если бы Вася Супов не
корчился сейчас от того, что при переходе еще выкручивает ноги. Кто-то ему
рассказывал, что такое бывает и без всяких переходов.

Синдром
беспокойных ног называется. Это когда ничего не болит, не было никогда
переломов или других травм, но человек уснуть не может. И объяснить не
может, что это за ощущение. «Крутит» – единственное подходящее слово.
Приходится каждые пять секунд напрягать мышцы ног, ворочаться. Васина
бывшая – Юля, говорила, что ей в такие моменты помогает мастурбация. Как
кончит, так ноги перестает крутить.

Наверное, это было бы странно, именно
сейчас, при переходе заняться онанизмом, но Вася не исключал эту
возможность, так ему сейчас крутит ноги.

Свет погас. Вася, наконец, открыл глаза и проморгался. Смартфон
брякнул уведомлением и вывел перед глазами новое сообщение:
– Ты как? Курицу греть? Успеешь?
Вася посмотрел в иллюминатор. Кучевые облака, как на земле
кудрявые и пушистые плывут по небу. Что-то буцкнуло по обшивке с той
стороны.

Вместо облаков в иллюминаторе появилось перепачканное землей в
каких-то нелепых татуировках лицо. Васе показалось, что у Гали примерно
такая же татуха на бедре.
– Грей. Успею, – подумал Вася.
– Целую, – ответила Галя.
Вася пнул в иллюминатор. Человек с татуировкой на лице в ужасе
отскочил от капсулы.
– Это ты съел Кука? – закричал Вася в иллюминатор.
– Ну и? – появилось перед глазами сообщение.
– Залупу коня Рокоссовского нам всем, – подумал Вася.
– Ясно, переход обратно через две минуты, рапорт по форме, конец
связи.

Вася передернул плечами, словно захотелось в туалет, но пришлось
сдержать порыв. Этот новый дежурный, явно хочет выслужиться. Никто уже
так не говорит. Конец связи. Конец связи! Какой там у тебя конец? Какой
блять связи?


Люди с татуировками на лице окружили капсулу, с удивлением и
опаской рассматривают Васю.
– Ну, что, чурки нерусские, не ожидали? – рявкнул Вася, вылезая из
капсулы.


Люди испуганно брызнули в стороны.
– Я вас тут сейчас всех порабощу, всех баб ваших выебу и буду новым
богом, суки неразумные, ясно?
В ответ в Васю полетело копье.
– Дебил блять, – сказал Вася и подумал. – Защита.

До ужина оставалось минут пятнадцать. Вася зашел в капсулу, улегся в
кресло.

Вася Супов. Вася Супов. Ну почему Вася Супов, думал он. Завтра же
напишут, что наконец-то человечество выяснило одни ли мы во Вселенной.
Исследована последняя планета последнего мира и там, так же как и вездео бнаружены люди. И Васина фотография. И написано – Вася Супов. Почему
мама не назвала Юрием. Или Владимиром. Конечно, написано будет
Василий. Но Юра – Юрий, а Василий Вася. Вася Супов. Человек,
поставивший точку.

«Переход», – подумал Вася.
Свет резанул по глазам. Захотелось спать и закрутило ноги –
привычные атрибуты перехода.

Когда свет стал совсем невыносим и заполнил всю капсулу, Вася
закрыл глаза. На душе стало тоскливо, несмотря на то, что результат этой
экспедиции был заранее известен. Уже давно ни у кого не было такого
вдохновения, как тогда, лет двадцать назад, когда было открыт способ
нелинейного перемещения в пространстве. Вася еще помнит, как сидел на
лекции и клевал носом.

Профессор держал в руках лист бумаги и уныло
бубнил под нос: «Смотрите – это точка А, это точка В. Если двигаться из
точки А в точку В, будет потрачено время, а если лист бумаги сложить и
совместить точку А с точкой В то мы мгновенно окажемся в точке В. Это
называется изгибанием ниже стоящего пространства через вышестоящее. В
нашем случае двухмерного пространства через трехмерное».

Когда через десять лет, Василий Супов – выпускник
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 2 Jan, 14:49
летного училища
принимал участие в испытаниях перспективного самолета, работающего на
новых физических принципах, он еще не знал, какая депрессия ждет его
впереди. Он видел на приборной панели только одну кнопку, и к ней
прилагалась полноценная инструкция – при визуальном наблюдении яркого
света нажать кнопку – третье через четвертое.

Через пять лет, в том же самолети – четвертое через пятое. Потом пятое
через шестое. Шестое через седьмое. А дальше экспедиции и никаких
самолетов. Только капсула, похожая на яйцо, смартфон и мысленные
команды. Измерение за измерением. Вселенная за вселенной. Мир за миром,
в поисках разумных существ отличных от людей, чтобы ответить, наконец,
на вопрос – одни ли мы во Вселенной.

Каково же было разочарование, когда
оказалось, что не одни, если учитывать, что жизнь есть помимо земли, и в то
же время одни, потому что все возможные измерения и миры населяют люди.
Разный уровень развития. Кто-то до сих пор с бананами по пальмам, кто-то
давно в оцифрованном виде, кто-то может жить в любом измерении, но везде
люди. Только люди и никого кроме людей.

Свет начал меркнуть. Ноги крутило уже так, что Вася готов был
выскочить из капсулы.

«Орбита», – подумал Вася. Капсула зависла на орбите.
земли.

Шарик отсюда казался таким родным. Вася смотрел в иллюминатор,
там проплывала Евразия. «Домой», – подумал Вася.
– Привет, – сказала Галя и поцеловала в щеку.
– Привет, – ответил Вася.
– Ну, что там?
– То же самое.
– Курицу будешь?
– Буду.

Ночью, Вася аккуратно выбрался из-под одеяла, на цыпочках, чтобы не
разбудить Галю пробрался на кухню. Огонь зажигалки ослепил на секунду.

Вася выкурил две сигареты подряд. Достал из пачки третью. Он не услышал,
как Галя зашла на кухню, и вздрогнул, когда она погладила его по голове.
– Чего не спишь? – спросила она.
– Ноги крутит, – ответил Вася.
– Только из-за ног не спишь?
– Мне так одиноко, Галь.
– Почему?
– Мы же совсем одни, понимаешь?
– Черт! Прости, курицу надо в холодильник убрать. Прокиснет.
– Что ты говорил, – спросила Галя, убрав сковородку с курицей в
холодильник.
– Ноги, говорю, крутит, – сказал Вася и уставился в окно на полную
луну.
– Давай в пятое переедем? – мне там хоть готовить не надо будет.
– Тебе не нравится здесь? – спросил Вася.
– Нравится, уютно, но у меня уже все подруги в пятое переехали, скоро
новый год, одни будем встречать?
– А почему нет? Мандарины, оливье, ну?
– Вась!
– Ладно, Галь.
– Спасибо.
– Давай ноги тебе кремом намажу, может, не будет крутить?

– Давай.
– А тебе только из-за последней экспедиции одиноко? – спросила Галя.

Вася посмотрел на Галю, словно видит ее в первый раз и сказал:
– Ну, конечно, – и снова уставился на полную луну.

А луна сегодня
светила так, что казалось светом выдавит окно
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 23 Dec 2018, 07:20
#пост

Зашел в сбербанк, подошел к банкомату, а там, на мониторе реклама. «Скоро –
распознавание по лицу». Подумал – удобно и, вдруг, стало страшно. Не от того, что они там уже давно знают, как выглядит моя рожа. И не от того, что за всеми нами следят, а от того, что будущее наступило частично.

Я когда эту рекламу увидел, машинально обернулся в поисках женщины с тремя
сиськами. Ну, я же помню. Нам про это в кино показывали. Если такие теперь технологии, где бабы с тремя сиськами?

Где полицейский патруль в экзоскелетеах и роботы, похожие на людей?

Вместо женщины с тремя сиськами я увидел бабушку. Ей трудно было держать на плечах котомку с прожитыми годами и она еле держалась на ногах. Скоро будущее станет еще ближе и даже ее лицо распознают.

Да распознайте уже нас всех. Хули лицо? Распознавайте мозг. Чтобы сразу было
понятно, давать кредит или нет. Брать ли вот этого на работу, и стоит ли выдавать
водительские права вон той.
Всех распознайте. Хули лицо?

Душу, душу распознайте. Чтобы, блять, зашел в сбербанк, а банкомат тебе такой: «Я чувствую тебе тоскливо, денег не дам, ибо нажрешься, тварь».

Распознайте уже. Ну.
Хуевое какое-то будущее. Ни баб с тремя сиськами, ни роботов человеческих. Ни других планет, ни джедаев.

Бабушка только скосоебленная пенсию снимает и распознавание
лица. В ближайшее время.
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 16 Dec 2018, 19:52
#рассказы

*
Отражение
Мало кому показалось странным, что на YouTube перестали появляться новые ролики. Мы тут в России вообще сначала думали, что нас опять везде забанили, но потом и Facebook опустел, а за ним и местные социальные сети. Все работало, просто люди ничего не писали. Никакого контента. Ленты почти везде состояли из коммерческих текстов. Новые книги еще появлялись несколько лет. Издательства вытаскивали из загашников всех, кого никогда не собирались печатать. Новые фильмы тоже какое-то время появлялись, видимо, пока…
German Kanabeev 14 Dec 2018, 11:28
Тоска

Тоска совсем не похожа на депрессию или на другое модное расстройство психики. Это даже и не расстройство вовсе. Не болезнь, не чувство, а нечто сродни просветлению. Решил, например, человек курочку с пюрешечкой исполнить. Чтобы курочка подрумянилась, чтобы масло сливочное в пюрешечку и молоко подогретое, а в курочку еще чесночек, и чтобы она постояла на медленном огне после того, как обжарится на большом.

И где тут расстройство психики? Где тут модная болезнь? Но человек запускает на телефоне YouTube и включает кулинарный канал. Вы когда-нибудь курочку с пюрешечкой под кулинарный канал готовили? А там, на канале этом, отбивочки музыкальные, и вот эта отбивочка впивается в мозг рыболовным крючком, потому что слышал уже человек эту отбивочку два года назад. На этом же канале YouTube.Только готовил он борщ. В другом городе. Для других людей. Да в этой ли вообще это было жизни?

И что-то щипнет за душу, да так, что хочется идти курить на балкон, не смотря на то, что лук пригорит. И курит человек. Смотрит на пролетающих мимо птиц и ничего себе объяснить не может. И никакой модной болезни. И никаких психических расстройств. Только вода по стеклу забавно преломляет дом напротив. Там в этом доме на кухне кто-то готовит. Может курочку с пюрешкой?

И человек выключает YouTube, но включает Сплин. Или что-то еще. Он может даже включить Sepeltura – ранний альбом, это не так важно, важно, что лук пригорел, а картошка переварилась и пюрешка станет водянистой.

А потом человек ложится спать в восемь вечера и не видит снов. И никакой депрессии. Никакой модной болезни или психических отклонений. Просто пюрешка блять получилась водянистая и лук пригорел. И вода на стеклах. И хочется курить.
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 25 Sep 2018, 13:06
#рассказы

Вода

Удивительно, когда то, что считаешь своим проклятьем оказывается благословлением.

Лет до двадцати думал, что я самый несчастный человек на свете. Я был согласен на то чтобы у меня был обычный человеческий недуг. Пускай сильный и болезненный, но не то с чем мне приходится жить.

В первый раз это проявилось когда мне было шесть лет. Мама на кухне жарила картошку с грибами. Отец читал за столом книгу, швыркал чаем и делал вид, что внимательно слушает, что рассказывает ему мама. Я улучал момент, когда она поворачивалась к отцу и размахивая в воздухе ложкой что-то пыталась объяснить. Тогда я хватал из сковородки нарезанною соломкой картошку и тут же съедал, обжигая нёбо. Картошка была недожаренной. Мне нравилось, что сверху она мягкая, а внутри еще сырая. Лучше такой картошки только та, что остается пригоревшей на дне сковородки.

– Почему ты меня не слушаешь? – спросила мать отца.
– Я слушаю, Свет. – ответил он. – Говори.
– Ну, вот! Я потеряла мысль.
– Так вот же она, – сказал я и протянул к матери ладони.
Мысль выглядела как маленькая пирамидка. Прозрачная, но светилась изнутри. Свет казался теплым и мягким, как огонек свечи, только не обжигающий.
Мама улыбнулась. Посмотрела мне в ладони и погладила по голове.
– Ну, тогда додумай её раз нашел, – сказала она.
Я понял, что мама не поверила мне. Положил мысль в карман и ушел к себе в комнату. Там я долго рассматривал пирамидку пока она не потухла и не стала сначала мягкой, а затем оказалась водой в ладонях.

В школе было сложно. Там было столько потерянных мыслей. Пирамидки оставались после людей в том месте, где был последний след, когда они потеряли мысль. В помещении следов не видно, поэтому казалось, что пирамидки валялись пбеспорядочно. Я собирал их. На переменах забивался в какой-нибудь угол и рассматривал. Они были разных цветов. Точнее, внутри них был разный свет. Такой как в маминой мысли я ни разу не нашел.
Чем старше становился, тем меньше собирал пирамидок. Я стал относится к ним так же, как относятся люди к осенним листьям по сентябрю. Красиво это, но бессмысленно.

Однажды я додумал за человеком его потерянную мысль.
Оказалось, что не обязательно ждать пока пирамидка сама превратится в воду. Достаточно плотно сжать в кулаке и она тут же растает. Я выпил эту воду и мысль стала моей. Странное ощущение. Могу думать как свою, но все равно понимаю, что она не порождение моего ума.
Только к тридцати я научился по свету в пирамидке определять, стоит ли думать эту мысль. Некоторые были такими, что сознание не справлялось. Я не верил, что человеческий разум может породить подобное. Настолько темной была мысль. Обычно это был фиолетовый цвет. Темно-фиолетовый. Таких я стал избегать и никогда не поднимал.

Самыми приятными были зеленые. Обычно это были мысли потерянные сразу после того как возникли. Человек не успевал наделить их своими переживаниями и желаниями. Они были практически чистыми.
Иногда я находил черные пирамидки. Непрозрачные, матовые без света внутри. Это значило, что человек, потерявший мысль, умер. Такие я собирал и приносил домой. Эти пирамидки не становились водой. К сорока годам коллекция черных пирамидок не помещалась в шкафу, где я их хранил.

Только одну черную пирамидку я всегда держал у кровати и перед сном грел ее в ладонях, грел дыханием в надежде, что она превратиться в воду. Мне так хотелось додумать эту мысль, но это оказалось невозможным. Последнюю потерянную мысль матери.

Надо ли говорить, что семьей я так и не обзавелся? Пробовал, но даже женщины, казавшиеся мне ангелами рано или поздно теряли темно-фиолетовые пирамидки. Среди синих и зеленых – злость и радость, пурпурных и оранжевых – страсть и печаль появлялись темно-фиолетовые. И не одной, чей свет был похож на пламя свечи. Теплый.

Я годами искал такие пирамидки. Даже начал спускаться в метро, чего раньше старался не делать. Здесь всегда столько людей. Бесконечное море людей и океан потерянных мыслей.

Сегодня я хочу пойти побродить по переходам с Александровского сада на Боровицкую, на Библиотеку им. Ленина и Арбатскую. Мне кажется здесь самое людное место в ме
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 25 Sep 2018, 13:06
тро. Сентябрь подходит к концу, люди возвращаются с отпусков и их количество в общественном транспорте начинает приближаться к критической массе.
Я спустился на станцию Арбатская в семь часов вечера. Час пик. Люди неслись сшибая друг друга. Почти после каждого столкновения после них оставалась пирамидка. После каждого яростного взгляда, отдавленной ноги, закрывшихся перед носом дверей. Синие. Сотни синих пирамидок.

Когда устал и пошел к эскалатору на выход я почувствовал, что за мной кто-то идет. Конечно, в метро всегда кто-то идет позади, но это было другое. Человек шел именно за мной целенаправленно. Ровно с такой же скоростью. Не отставая ни на шаг. Даже если менял направление, я чувствовал как он все равно идет за мной, словно вцепился в следы.

На улице я резко остановился и повернулся. Девушка налетела на меня со всего маху.
– Извините, – сказала она.
– Зачем ты идешь за мной? – спросил я прямо.
– Сложно объяснить.
– А ты попробуй.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Алексей. А тебя.
– Олеся. Хочешь со мной погулять? Завтра.
– Странная ты какая-то, но давай.
Мы договорились встретится в Нескучном саду. Олеся повернулась чтобы уйти в этот момент я подождал когда она сделает несколько шагов и громко назвал ее по имени. Я знаю, что в такой момент люди тут же теряют текущую мысль. Мне хотелось посмотреть на цвет пирамидки. Она была черной.

На следующий день я сидел на скамейке в Нескучном саду и вертел в руках черную пирамидку Олеси. Я не понимал как это возможно. Она же не мертва. В зомби мне как-то не верится. В чем же дело?
– Привет, –поздоровалась Олеся.
Я не заметил как она подошла.
– Привет, – ответил я.
Она села рядом.
– Ты чувствовал что-нибудь когда я вчера шла за тобой?
– Только то, что за мной кто-то идет.
– Слабость? Головокружение? Усталость?
– Нет, ничего такого. Можно взять тебя за руку? – спросил я.
– Да.
– Теплая. Странно это все.
– Ты имеешь в виду свидание? – спросила Олеся и засмеялась. – Это и правда самое странное свидание на свете и разговор. Пошли гулять!

Мы долго бродили. Говорили о всякой ерунде. Я внимательно рассматривал ее. Не по осеннему легкое платье и кроссовки. Светлые волосы в тугой хвост. Карие глаза и очень белая кожа.

Иногда она пристраивалась за какими-нибудь людьми и несколько секунд шла за ними след в след. Если Олеся теряла мысль в такой момент, пирамидка оставалась зеленая. Радость.

Одну я подхватил, разогрел в руке и выпил воду. «Господи, как же хорошо чувствовать себя живой и как хорошо, когда есть силы жить. Какие сильные следы. Только бы не промахнуться, Олеся, наступай четко в следы. Хорошо, что у меня такой маленький размер ноги. Сколько же сил в этом человеке, не пропустить бы момент когда он начнет слабеть, чтобы отпустить», – думала она.
Мысль закончилась. Она забирала силу у людей в чьи следы наступала. Своих сил чтобы жить, видимо у Олеси не было. Отсюда и черная пирамидка. Мои силы забрать не получилось и ей стало интересно. Ну, что ж. Она мне нравится. «Слава богу ты не один сумасшедший в этом мире», – подумал я.

– Что ты сделал? – спросила меня Олеся.
Казалось, она разозлилась.
– Ничего не делал, – ответил я.
– Врёшь, я чувствую.
– Вру, – ответил я и рассказал ей все про потерянные мысли.

Она рассказала мне все про следы. Больше мы не расставались.

Каждый вечер мы выходили гулять. Она набиралась сил в следах, а я собирал пирамидки. Только тогда мир обретает смысл, когда можешь его разделить с таким же ненормальным как ты.

Через год, в день памяти я взял черную пирамидку матери и попросил Олесю пойти со мной на кладбище. Мы взяли бутылку водки, стаканчики, вареные яйца и конфетки. Помянули. Я положил пирамидку на могилку. Она тут же растаяла и впиталась в землю. Когда пошли домой Олеся ушла чуть вперед пока я закрывал калитку на оградке.
– Олесь, – позвал я ее.
– Да?

На земле лежала пирамидка. Я поднял ее. Внутри был свет похожий на пламя свечи. Теплый. Растопил пирамидку в руке и выпил воду.

– Я тоже тебя люблю, – сказал я.
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 30 Aug 2018, 09:57
#рассказы

Кома

И с чего я взял, что одиночество - это не про меня?

Помню, писали люди в сети про одиночество. Кто-то как я: "Да нет никакого одиночества, надумано все". Кто-то: "Одиночество - это когда стоишь один среди толпы и не чувствуешь, что вокруг есть люди". Идиоты.

Хуже только размышляющие о внутреннем мире. Кому-то в нем уютно и тепло, у кого-то он прекрасен, а у кого-то его и нет вовсе. Да, конечно!

Внутренний мир - это абсолютная темнота в центре которой золотой шар, похожий на маленькое солнце. То неподвижен, то вращается. Иногда, крутится с бешеной скоростью, иногда медленно, лениво, словно вместо темноты вокруг что-то густое и тягучее, похожее на мёд.

Я внутри этого шара. Осознаю сам себя. Понимаю, что я есть, только не понимаю где я есть, почему я есть, зачем я есть. Вот оно одиночество.

Недавно оно закончилось. В темноте появился голос. Он сказал, что я смогу его увидеть, если в деталях вспомню как выглядит мужчина лет сорока, среднего роста, темные волосы, карие глаза, шрам на левом виске, зовут Игорь.

Тяжелее всего было представить детали внешности, подходящие к имени Игорь. Я помню. Так раньше было. Смотришь на человека и думаешь: "Ну, с такой мордой может быть только какой-нибудь Автондил, а это Андрей, как так?".

Как только мне показалось, что образ сформирован, я тут же услышал:

— Привет.
— Привет, — подумал я, но сказать это вслух не смог.
— Тебе нужно представить или вспомнить свой голос, — сказал Игорь и добавил. — Я позже вернусь.

Голос. Вспомнить голос. Кто вообще запоминает голоса в нормальной жизни? Наконец, я вспомнил каким странным мне показался собстсвенный, когда первый раз услышал его в записи.

— Эй, — крикнул я в темноту.
— Здесь.

Я увидел как появляется человек. Постепенно. Голова, шея, плечи, руки, ноги.

— Эффектно, — сказал я.
— Это потому что ты медленно думаешь, в следующий раз будешь видеть сразу, твоему сознание не нужно будет меня по кускам представлять, — сказал Игорь.

— Кто ты? — спросил я.
— Думаю у тебя есть вопрос поважнее.
— Кто я?
— Да, это правильный вопрос, — сказал Игорь и спросил. — Какое твое последнее воспоминание?
— Невыносимо резкий звук, скрежет метала, крики, очень яркий свет и боль.
— Попробуй представить в каких обстоятельствах все это могло быть. Я позже приду.

Машина ехала не так уж и быстро. Мне показалось, я поймал взгляд водителя. Он не мог не видеть меня. Светофор горел зеленым. Я шел по зебре. Когда понял, что машина не успевает остановиться было уже поздно. Водитель попробовал уйти в сторону. Удар! Скрежет метала. В глазах что-то вспыхнуло и тут же погасло. Я слышал женские крики. Слышал мужскую ругань и кто-то сказал: "Не трогайте его до приезда скорой".

Я вспомнил как везли на скорой. Белый потолок в больнице. Глаза врача. Помню как развалились на тусклые куски застывшего света фонари в реанимации перед тем как врач сказал: "Кома". Затем темнота. Маленький золотистый шар. Одиночество.

— Я в коме? — спросил я у Игоря, когда он появился в следующий раз.
— И я, — ответил он. — Сможешь вспомнить как ты выглядишь?
— Да, я быстро, не уходи.

Мы оказались с ним одного роста. Почти одного возраста. Игорь на пару лет старше.

— Что с тобой случилось? — спросил я.
Игорь показал пальцем на левый висок.
— Сосед топором ударил.
— Мда.
— Угу. Пойдем я тебе кое-что покажу.
Я обернулся. Золотого шара не было. Игорь словно понял о чем я подумал.
— Да, это было твое сознание, — сказал он.

Мы долго шли в темноте пока она не начала выцветать из абсолютно черного в серый. Теперь мне казалось, что мы в густом осязаемом тумане. Когда туман рассеялся я увидел дверь. За ней оказалась темнота. Такая же как моя.

Я ожидал увидеть золотой шар, но его не было.

— Здесь была Наташа. Недавно она вышла из комы, — сказал Игорь.
— Где мы все вообще находимся? — спросил я.
— В больнице, где же еще, — Игорь задумался и добавил. — По крайней мере наши тела. Я думаю, ты быстро выйдешь.
— Почему?
— Тебе легко дается визуализация. Многие так и вращается золотыми шарами в темноте.
— Что нужно делать чтобы выйти? — спросил я.
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 30 Aug 2018, 09:57
— Вспомнить в деталях свой мир. Или придумать новый. Как Наташа. Она писатель. Сочинила сказки и новый мир дался ей легко, — Игорь улыбнулся. — Только представь, возможно она очнулась в мире, где живут сказочные существа, нет смерти и много любви.
— Такое сложно представить, даже тому кто пишет сказки, — ответил я.
— Видел когда-нибудь бешеный лист? Это когда ветра нет, а один лист на дереве или кусте из стороны в сторону как бешеный, — спросил Игорь.
— Видел.
— Если очнешься и снова увидишь знай, так бывает когда кто-то выходит из комы.

Я вернулся в свою темноту. Повис в ней золотым шаром и представил руки матери. Уставшие, покрытые узорами морщин. Её глаза. Наш дом. Детство. Запахи из детства сменились запахами любимых когда—то женщин. С каждым воспоминанием шар вращался все быстрее. Какие-то детали я додумывал, какие-то не требовали усилий и врывались в сознание сами. Затем пришли звуки. Резкие, скрежет метала, крики, очень яркий свет. Вернулась боль. Я открыл глаза.

Врач смотрел на меня без эмоций. Дал указание медсестре, что-то записал в блокнот и вышел.

Игорь лежал в соседней палате. Я видел его когда уже выписывался из больницы.

Этим летом в городе было невыносимо жарко, не смотря на конец августа. Я ждал осенней прохлады, но даже по ночам она обходила город стороной. Я курил в окно. Высоченная береза уже покрылась наполовину позолотой. Ветра не было и я увидел бешеный лист.

Утром я пришел в больницу. Зашел в палату к Игорю. Он сидел на кровати. Я подошел к нему.

— Привет, — сказал Игорь. — Я же говорил тебе будет не трудно выйти.
Он был в темных очках. Я понял, что он слепой.
— А тебе как удалось? — спросил я.
— Не сложно вспомнить мир, где такая же темнота как там. Я не хотел возвращаться, но очень захотелось шоколадку. Есть шоколадка?

Я сходил в магазин и принес ему плитку.

— Да, — сказал Игорь когда съел половину. — Оно того стоило.
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 20 Aug 2018, 20:27
Простите, криво запостил. Исправил.
German Kanabeev 20 Aug 2018, 20:21
проходит ночь. Утром она в ярости стучит по клавиатуре и к обеду выдает пост в соцсети, как нелюбить или любить себе на пользу, собирая тысячи лайков и сотни комментариев.

У меня есть для нее пара. Полная противоположность тому образу, что она описывает в статьях, как идеальный. Но пока еще рано.

Его Зовут Гришей. У него с прошлого расставания не прошло три месяца. Он еще ходит по магазинам и не покупает продукты которые любила она. Не пьет чай, потому что заваривая, вспоминает как делал чай для нее. Он переклеил обои в квартире, набил новый плейлист во Вконтакте, но три месяца еще не прошло. Это все не помогает. Ходит на автобусную остановку, где встречал ее с работы. Сидит часами. Курит. Ждет.

Сам не знаю как это работает. Мужчины после разрыва три месяца в коме, потом их не удержать. Женщины на второй день жгут жизнь с энтузиазмом пироманов, празднуют какую-то свободу, пока месяца через два среди веселья не начинают рыдать. Или как та барышня - приборы на одну персону.

Через неделю схожу к Грише. Как раз три месяца у него пройдет. А завтра меня ждет нечто увлекательное. Костя пригласил Аню в парке погулять.

Это будет их первая любовь. Костя будет нервничать и нести всякую чушь. Аня будет каждые десять секунд поправлять волосы. В их разговоре мелькнет Есенин или даже Пушкин, не исключено, что Достоевский. Возраст подходящий. Простительно. Я обычно ухожу когда людям под тридцать, а они все еще обсуждают Достоевского. Когда сядет солнце им ни Пушкин, ни Есенин не помешают трогать друг друга за мокрые письки. У нее в памяти отметятся его руки, у него ее запах. На утро они проснутся счастливыми, но это не надолго. И они мне не дадут дожить до сорока.

Я присел на скамейку и стал ждать.

- Привет, - сказала Вика и присела на другой край скамейки.

Вот уж кого я ожидал увидеть меньше всего.

- Привет, а ты чего тут? - спросил я хоть и знал ответ.
- А то ты не знаешь, - ответила она.
- Кто?
- Костя.
- Скоро? - спросил я и похлопал по карманам в поисках сигарет.
- Когда по домам разойдутся.
- Грустно, - сказал я и спросил. - Есть сигаретка?
Вика протянула мне пачку.
- Что с Костей будет?
- Машина собьет, - сказала Вика и спросила. - Что с Аней?
- Будет сообщения ждать, хватать телефон, проверять уведомления, потом обидется.
- Грустно, - сказала Вика.
- Да, - согласился я.
- Когда мы в первый раз встретились?
- Не помню, - я действительно пытался прикинуть хоть приблизительно.
- А я тебе нравлюсь? - спросила Вика.
- Да.
- Пригласи меня на свидание.
- Куда ты хочешь пойти?
- В теремок.
- Блины со сгущенкой?
- Да, - сказала Вика и добавила. - А ты бы мог любить меня вечно?
- Легко, уж поверь мне, - сказал я.
- Тогда люби.
- И умрем в один день? - спросил я.
- В одну секунду, уж поверь мне, - ответила Вика.

Я взял ее за руку. Такая теплая. Мы дошли до теремка.

- Подожди, - сказал я. - Закажи блины без ничего, я сейчас.

Я добежал до магазина и купил банку сгущенки. Рогачевской.

Вика попросила пробить в банке две дырки и стала пить сгущенку, заедая
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 20 Aug 2018, 20:21
блином.

- А как же люди? - спросил я.
- Да хуй с ними, - сказала она и поцеловала сладкими от сгущенки губами.

- Теперь суши хочу, - сказала Вика.

- Вам приборы на сколько персон? - спросили меня на кассе.
- На две, - ответил я и повторил уже про себя. - На две.
German Kanabeev 20 Aug 2018, 20:21
#рассказы

Я любовь

В этот раз я почти дожил до сорока. Я сидел в ожидании пиццы. Почему-то решил, что если хоть раз дотяну до этих лет, куплю огромную маргариту. Оставалось пятнадцать минут до пиццы и тридцать минут до дня рождения.

Она стояла на кассе. Заказывала суши. Я сразу узнал эту дамочку. Три года назад я нашел для нее любовь всей жизни.

- На сколько персон приборы? - Спросил кассир.
- На одну, - ответила дамочка и разрыдалась.

Она плакала как ребенок. Навзрыд. Захлебываясь.

- Ваша пицца готова, - сказали мне.
- Да иди ты, - заорал я и выскочил на улицу.

Как же так? Уж в этих двоих я был уверен. Почему они расстались? Тридцать минут, тридцать минут, всего тридцать минут.

Я пришел домой. Лег на кровать и закрыл глаза. Знаю, что когда открою уже будет утро. Обязательно солнце. Сначала все окрасится в красный. Затем сильно кольнет в груди слева. Я начну задыхаться и через несколько секунд меня на части разорвет боль. Эту будет такая боль, которую ни с чем не сравнить. Хотя, можно. Это словно в глотку заливают расплавленный свинец. Помню в деталях потому что буду проходить через это в черт его знает какой раз.

Люблю читать про себя мифы. Особенно нравятся те, где я в образе пацана с крыльями, с луком и стрелами. Было дело, лет триста назад я поддался на эту провокацию и выстрелил мужику в сердце. Насмерть. Тот даже ойкнуть не успел. Больше не экспереминтирую.

Если доживу до сорока боли не будет. Не будет мучительного перерождения. Прожив столько лет, я понял, что счастье - это отсутствие боли. Если бы еще люди мне это позволили. Всего-то и нужно любить друг друга до конца. Как долбаные дельфины. С ними у меня проблем не возникает. Если за сорок лет все, полюбившие друг друга не разлюбят, моя боль закончится. Почему люди не дельфины?

Но пока я добился только того, что у людей появилась традиция не праздновать сорокалетие. Сказал одному мужику лет двести назад, что не буду праздновать, так и повелось.

Иногда, я отчаиваюсь и откровенно издеваюсь над людьми. Наверное, это моя маленькая месть. Специально нахожу для них тех, кто не ответит взаимностью. Или подбираю совершенно не подходящего человека. И наблюдаю. Жестоко?

Когда приступ боли закончился, я подошел к зеркалу, словно ожидал увидеть что-то новое. А там всегда одно и тоже. Мне снова на вид лет двадцать. Впереди сорок лет, меня зовут Виктор. Живу в Москве в Чертаново. У меня есть черный кот по имени кот. Я любовь. Не люблю готовить. Питаюсь фаст фудом. В основном в "Теремке" потому что жутко люблю блины с красной рыбкой и потому, что там можно встретиться с Викой. Смерть любит блины со сгущенкой.

Вика не ходит в балахоне с косой на плече. Она носит узкие джинсы, кроссовки New Balance и красную толстовку с губкой Бобом на спине. Очень красивая барышня. Главное, не думать про ее работу.

Я зашел в теремок. Взял блинчик, кофе и сел за столик в углу. Через пять минут пришла Вика. Села напротив и молчала пока не умяла первый блин со сгущенкой. Перед ней было еще четыре таких.

- Радуешься, наверное, что не сможешь растолстеть? - спросил я.
- Да, иногда, когда смотрю на толстожопых, - ответила она и добавила. - Я сиськи себе сделала, показать?
Она задрала толстовку, не дожидаясь моего ответа.
- Шикарно, а зачем?
- Не знаю. Вдруг влюблюсь, сказала Вика и подмигнула.
- Это, наверное, когда я умру, - ответил я и подмигнул в ответ.

Вика так горько вздохнула, что мне стало не по себе.

Последние пять лет я люблю проводить время на крыше "сталинки" возле Филевского Парка в Москве. Отсюда хороший вид, а на последнем этаже живет психологиня.

Пять лет назад от нее ушел мужик, но разлюбить она его не может. Уж я то знаю точно. Теперь она пишет книги. Как выстроить отношения. Что такое любовь. Раскладывает грамотно и стала популярна в сети. Её даже подняли на пьедестал феминизма, а я любил вдыхать запах жареной картошки из её форточки, заходить к ней на кухню и смотреть как она накрывает стол на двоих, наливает два бокала вина и не ест. Смотрит в окно, прислушивается к каждому шороху в подъезде, словно ждет кого-то. Иногда так
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 6 Aug 2018, 20:18
да. Может, со стороны я теперь тоже похож на медведя?
Я дошел до старого полотна и нашел стрелочный пост.

Рычаги не поддавались. Я долго мучился с ними, пока не услышал песню проводов над головой. Это было странно. Над старыми путями не было проводов, но они все равно пели. Песня становилась звонче и я почувствовал легкий ветерок вдоль путей. Такой бывает, когда состав подходит к станции. Я почувствовал как задрожали рельсы.

Что было сил навалился на рычаг и перевел стрелку с рабочих путей на те, что обрываются ближе к лесу.

Поезд несся с невероятной скоростью. Я еле успел соскочить с его пути. Когда он пролетал мимо меня время словно замедлилось и в окне одного из вагонов я увидел деда. Он смотрел на меня и улыбался. Я крикнул что было сил:
– Дед, ты счастлив?
– От Облака до Счастья два дня пути, – услышал я в ответ.
Поезд ухнул в лес, оглушив меня пронзительным свистом, и исчез.
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 6 Aug 2018, 20:18
#рассказы

Облако

– Деда, почему наша станция называется Облако? – спрашивал я у деда и бежал за ним по шпалам.
Дед шел впереди в ярко оранжевом жилете поверх телогрейки. Мне не хватало полного шага, чтобы идти по шпалам. Первый шаг попадает, а следующий уже мимо. Это раздражало. Я не мог понять зачем шпалы так кладут, что каждый второй шаг мимо. Либо приходится семенить как дурак, либо прыгать.

Деду наоборот было удобно. Он шел размашисто и попадал точно через одну не прилагая усилий. Он походил на медведя. Огромный и могучий.
– Зимой расскажу, – отвечал дед.
– Почему зимой?
– Так понятнее будет, – говорил дед не оборачиваясь на меня, и добавлял. – Хватит болтать. Послушай как поют провода.

Я останавливался и слушал.
Провода вдоль железнодорожного полотна действительно пели. Звук был странным. Похожий на стон рвущейся гитарной струны.
– Деда, о чем поют провода?
– О многом, – отвечал дед. – О расставании, о встрече, о любви, о ненависти обо всем, что чувствуют люди, едущие в поездах.

Когда песня проводов становилась громче и казалась тревожной, дед брал меня за руку и стаскивал с полотна.

Мы отходили на несколько метров и я ждал удара ветром от поезда. Мне казалось, что в этот момент я перемещаюсь в другой мир. В такой мир, где есть только ветер, оглушающий свист состава, грохот колесных пар и все, что чувствуют люди. Только без самих людей. Словно в поезде и нет людей. Только их чувства, которые уже им не принадлежат.

Дед всю жизнь проработал на железной дороге. На станции «Облако». Дежурным стрелочного поста. Если кто-то называл его стрелочником – это могло стать причиной серьезной драки. Дед ненавидел это слово.

В метрах двадцати от платформы находилась наша деревня на десять домов. Все кто был в Облаке, работали на станции.

Мы с дедом жили вдвоем. Я не помнил матери и отца. Всегда был только дед. Он и я.

Два раза в день он брал меня с собой. Мы шли к стрелочному посту. Слушали песни проводов. После стрелочного перевода дед вел меня к заброшенному железнодорожному полотну, находившемуся чуть в стороне.

Мне не нравилась эта дорога. Рельсы здесь были ржавыми. Они не блестели так, как на той по которой несутся поезда. Здесь нет проводов, а значит нет их песен. Половины шпал нет и полотно похоже на старческий беззубый рот. С одной стороны, той, что ближе к лесу, рельсы обрывались.

Здесь тоже был стрелочный пост. Через него можно было перевести поезд на рабочие пути, или туда, где рельсы обрывались. Каждый раз дед проверял работоспособность механизма. Если что-то было не так, он говорил мне оставаться на месте, а сам шел домой за солидолом.

Он тщательно смазывал каждый болтик. Проверял работает ли и довольный смотрел туда, где обрываются рельсы. Потом в другую сторону, словно ждал поезда.
– Дед, зачем ты следишь за этим постом? – спрашивал я. Здесь же все равно не ходят поезда.
– Не ходят, – отвечал дед. – Но последний поезд пройдет именно здесь.
– Что за последний поезд? Расскажи!
– Мой отец, твой прадед рассказывал, что по этой дороге пойдет последний поезд. Поэтому стрелочный пост нужно держать исправным. Вовремя сделать перевод, чтобы поезд ушел туда, где кончаются рельсы.
– Почему он последний, поезд этот?
– Потому что на нем можно доехать до счастья, – отвечал дед.
– Счастье – это станция такая?
– Да, наверное станция, – дед улыбался и гладил меня по голове. – От Облака до Счастья, думаю, пару дней пути.

Дед умер, когда мне исполнилось десять лет. Из города приехала немолодая дряблая женщина с уставшими глазами. Сказала, что она моя тетка и забрала в город.

Через двадцать лет в январе, сразу после новогодних праздников, я вернулся на станцию «Облако». Зима была крепкой, снежной и скрипучей. Как только вышел из поезда, понял почему станция называется «Облако». Сопки между которыми была станция засыпало снегом и казалось будто это кучевые облака.

С собой из города я захватил солидол. Домой к деду заходить не стал. Да я и не был уверен, что дом еще стоит. Мне было нужно на стрелочный пост.

Я шел по путям. Теперь моего шага хватало чтобы спокойно идти через одну шпалу. Наверное, я уродился весь в де
To‘liq o‘qish
German Kanabeev 3 Aug 2018, 11:46
Тут это как его. Книжка у меня еще одна вышла. Сборник рассказов. Какие—то из них в ФБ, каких—то не было.

https://ridero.ru/books/kodokushi/