Денис Гильманов

Язык жестов

Согласно теории вероятности, мой брат не должен был оставлять собаку со мной на время отпуска. В прошлый раз его любимый питомец потерялся в первый же день его поездки, но математика бессильна против жаркого турецкого климата, так же как я был бессилен перед красивой женщиной.

Это был подарок небес, завернутый в дорогую яркую упаковку, оставалось только развернуть и посмотреть, что внутри. Я пригласил ее к себе, забыв о четвероногом квартиранте, который громким лаем оповестил о своем присутствии, когда мы подошли к двери.
- У тебя собака? - в ужасе воскликнула она. - У меня аллергия на шерсть!
- Нет, это у соседа, - успокаивающе соврал я.

Действовать нужно было быстро. Я открыл дверь, и в тот момент, когда собака собиралась высунуть голову из квартиры, крепко обнял свою новую знакомую. Одним движением я втолкнул девушку в квартиру, а другим вытолкнул собаку на лестницу и закрыл дверь. Не дожидаясь, пока животное начнет выть, я включил музыку, налил своей гостье бокал вина и сел рядом. Я слышал, как трепетно бьется ее сердце… и вдруг в дверь позвонили.

Соседка этажом выше стояла в дверях и показывала на лающую собаку. Громкая музыка заглушала ее слова. Я изобразил в воздухе жест, имитирующий грациозную женскую фигуру, и взглядом указал в сторону девушки, сидевшей на моем диване. Пытаясь объяснить, почему собака оказалась на лестнице, я корчил рожи, делая вид, что шерсть попала в рот моей знакомой и что в результате у нее начался аллергический зуд по всему телу. Наконец, она поняла меня, лукаво улыбнулась и ушла. Я вернулся к своей скучающей подруге, но вскоре в дверь снова позвонили.

Это была соседка снизу. Я проделал с ней все те же упражнения и, довольный, что меня поняли, вернулся к своей спутнице. Но нас снова прервали… На этот раз до меня добралась соседка с верхнего этажа. С завидным мастерством я воспользовался изобретенным мной языком жестов и, успешно все разрешив, вернулся к гостье, которая мирно дремала на диване. Пока я пытался ее разбудить, в дверь снова позвонили.

На этот раз пришел дедушка с первого этажа. Язык жестов универсален, и более того, он понял меня так, как мужчина понимает другого мужчину, гораздо быстрее. Мои успехи в переговорах с соседями обернулись полным провалом на романтическом фронте. Часы пробили полночь, и моя разочарованная гостья сбежала от меня, как Золушка. Я впустил бедного пса в дом и лег спать.

Сквозь сон я услышал звонок в дверь и, подумав, что Золушка вернулась, вскочил с кровати и открыл дверь. Передо мной стояла соседка в облегающем платье, с распущенными длинными волосами. Она восприняла мои жесты как комплимент в свой адрес и призыв к действию. Я пытался напугать ее аллергией на собачью шерсть, но она была глуха и настырна. Мне пришлось сдаться.

Она даже не успела дойти до своей квартиры, как в дверь позвонила вторая соседка, и все повторилось в той же последовательности. Третья соседка не заставила себя долго ждать. Измученный, я проводил ее до двери и заснул на коврике рядом с собакой.

Утром, усталый и измученный, я вышел из квартиры на работу и столкнулся в дверях с дедушкой с первого этажа. Он был хорошо одет и чисто выбрит, чего с ним раньше никогда не случалось. В тот момент, когда он хотел мне что-то сказать, я закрыл уши и выбежал из подъезда со скоростью антилопы, убегающей от голодного льва.

Эксперимент

Собака вегетарианца, по настоянию хозяина, перешла на соевые продукты. В течение недели шерсть животного стала более блестящей, глаза - более ясными, а характер - более игривым и дружелюбным.

Пес перестал лаять на попугая в клетке и молчал даже тогда, когда дети играли наверху в подвижные игры, катаясь на лыжах по полу. А когда хозяин по вечерам читал вслух Аристотеля, собака, казалось, понимала кое-что из того, что говорил знаменитый философ.

Месяц спустя, когда хозяин вернулся домой с работы, где хвастался своим экспериментом перед коллегами, он обнаружил, что попугай бесследно исчез. Он с тревогой посмотрел на потолок, откуда доносились шум и крики детей, и отрезал собаке большой кусок мяса.

Библия

Мерный звон колокола призывал к заутрене. Небо было таким же чистым, как лист бумаги, с которым борются все начинающие писатели. Павел тяжело опустился на скамейку и с минуту сидел неподвижно, прежде чем заговорить спокойным, ровным голосом, несмотря на то, что вокруг не было ни души.

Его редкая рыжая борода и изодранная, грязная одежда развевались на ветру, придавая ему вид старика, несмотря на то, что ему было чуть за тридцать. В старом пороховом погребе, вырубленном в скале, где он жил, не было стиральной машины. Откровенно говоря, там не было ничего, кроме набитого соломой матраса, брошенного на бетонный пол, и двух груд кирпичей, которые служили столом и стулом.

Год назад мать Павла выгнала его из дома после того, как он в очередной раз украл её вещи, чтобы купить алкоголь. Это стало для нее последней каплей. Она часто говорила, что он такой же, как его отец, хотя Павел никогда в жизни его не видел. Он несколько раз пытался вернуться домой, но мать не открывала дверь, а если он был слишком настойчив, угрожала вызвать полицию. В конце концов, Павел смирился со своей судьбой и стал жить на улице.

Все необходимое для жизни он находил в мусорных баках, а добрые люди подкидывали деньги на водку. По выходным Павел ходил в баптистскую церковь, где таких, как он, кормили горячей едой.

Однажды мимо проходил московский теолог, приехавший в город на выходные. Павел сидел на скамейке и, как обычно, разговаривал сам с собой. Богослов заметил отстраненный взгляд Павла и необычную интонацию его голоса. Прислушавшись более внимательно, он узнал в его речи слова из Библии. Павел не обратил на него внимания и продолжал цитировать отрывки из Священного Писания, не отрывая взгляда от какой-то точки вдалеке.

Благодаря московскому гостю Павел стал популярен. О нем писали в местной газете и показывали по телевидению. По городу поползли слухи о том, что он может исцелять, и люди стали приходить к нему, и многие из них исцелялись.

Мать Павла узнала обо всем этом и забрала его домой. Она вымыла его, одела в чистую одежду и зарегистрировала как самозанятого. Теперь каждый, кто хотел исцелиться, должен был заплатить за лечение. Поначалу Павел продолжал смотреть куда-то вдаль и цитировать Библию ровным, монотонным голосом, но где-то через неделю он замолчал. А ещё через какое-то время из дома снова стали пропадать вещи.

Мальчики, забравшиеся в пороховой погреб, нашли там старый матрас, груду сгоревших свечей и потрепанную Библию.

Диван

Варя хотела жить в городе. Всякий раз, когда она мечтала об этом, ее глаза искрились, как утренняя роса на солнце. Если бы Создатель бросил монету, на одной стороне которой был ум, а на другой - красота, она бы упала ребром. В деревне Варя чувствовала себя увядающим растением, которое нужно пересадить в другую почву. По ночам она просыпалась и слушала шум поездов, направляющихся в город, думая: «Они будут там утром!».

Даже букеты полевых цветов, которые дарил Федя, живший по соседству, не приносили ей радости. Когда Варе исполнилось 20 лет, она наконец убедила родителей разрешить ей переехать в город. Ее отец сначала сопротивлялся, но в конце концов уступил и помог ей перевезти вещи. Единственной мебелью в ее съемной квартире были шкаф домовладельца и диван ее бабушки, которые ей пришлось привезти из деревни. Варя сначала от него отказывалась, но ее мать настояла, заявив, что он принесет ей удачу.

Мечта Вари сбылась, но для того, чтобы жить одной в городе, нужны средства. Летом она работала официанткой в кафе, затем в магазине и, наконец, в гостинице. Она тратила все свои деньги на аренду жилья, и если бы не еда, которую родители присылали ей из деревни, ей пришлось бы туго. Варя очень надеялась, что со временем все наладится, нужно только потерпеть.

Однажды она приехала в родительский дом в деревне на такси, а не на поезде. Отец обратил внимание на ее новый телефон, а мать - на дорогую одежду. Когда разговор зашел о работе, Варя рассказала родителям, что недавно уволилась, но быстро заверила их, что скоро найдет другую работу. Она выразила желание повидаться с Федей, но оказалось, что он тоже переехал в город. Варя загрустила, немного погостила у родителей, а потом уехала.

На следующий день у Вари сломался диван. Сначала она подумывала о покупке новой мебели, но поняла, что это расстроит ее родителей, поэтому вызвала мастера по ремонту. Вероятность такого события была не больше выигрыша в лотерею «Спортлото» 6 из 49, которая имеет шанс на успех один к девяти миллионам. Когда Варя открыла дверь мастеру, она увидела Федю с чемоданчиком для инструментов в руках. На мгновение они оба опешили, но через несколько секунд уже крепко обнимались. Федя сиял от счастья, как начищенный башмак, а Варя была немного скованна и осторожно улыбалась в ответ.

Когда Федя увидел диван, он удивился, как такая хрупкая Варя смогла его сломать. Он помнил его очень хорошо. Когда они с Варей были маленькими, они часто прыгали на нем, а когда подросли, то целовались...
В этот момент из ванной вышел важного вида мужчина в наспех накинутом женском халате, который плотно облегал его крупное, мясистое тело и круглый, выступающий живот.

Чёрная птица

Полная луна пряталась за облаками, как обнаженная девушка в алькове за прозрачным балдахином. Ровно в полночь, час отмеченный драконами и дьяволами, я увидел, как к земле стремительно приближается большая черная птица. Она поравнялась с островерхой крышей на противоположной стороне улицы и начала падать.

Я решил перейти дорогу, но грузовик преградил мне путь, а когда он исчез, я увидел женщину в черном. Она поправила волосы, отряхнула одежду и уверенно зашагала по улице. В её походке было что-то величественное.

Я молча последовал за ней. Луна вышла из своего укрытия и заливала холодным матовым светом пустынные улицы. Наконец, незнакомка остановилась и я приблизился к ней. Ее глаза горели электрическим блеском, а волосы вились черными кольцами как змеи.

Словно молитву, я начал читать стихотворение Бодлера «Волосы». Когда я закончил, она улыбнулась и сказала, что Бодлер написал это стихотворение, вдыхая аромат ее волос.

В ее лице каким-то образом сочетались черты всех семи земных и семи небесных наук, изображенных на фресках Испанской капеллы во Флоренции. Я рассказал ей об этом поразительном сходстве. Она ответила, что это неудивительно, поскольку Андреа ди Бонайути написал их с нее.

Было ясно, что она одинаково хорошо разбирается как в поэзии, так и в живописи, и я решил немного подшутить, притворившись поклонником несуществующего композитора Винтейля. Она снова улыбнулась, поняв мою уловку, и сказала, что это невозможно, потому что единственным человеком, который мог слышать его сонаты, был Марсель Пруст. Эта музыка была создана ею в его воображении.

Я огляделся и понял, что был так поглощен погоней, что не заметил, как оказался у своего собственного дома. Я пригласил ее войти, слегка коснувшись ее локтя, но в одно мгновение ее рука превратилась в крыло, изящный носик - в клюв, а тело покрылось черными перьями. Она превратилась в птицу и улетела.

Экскурсовод таксист Гена

Однажды вечером два старых друга встретились после работы в баре. Гена был мрачен и зол, словно его укусила кошка. Друг вежливо спросил его, что случилось. Гена тяжело вздохнул, сделал глоток пива и начал рассказывать свою историю.

Ты ведь знаешь, что я долго искал работу, а когда не смог найти ничего подходящего, решил стать экскурсоводом. Работа не пыльная, врать я умею, маскарадные костюмы у меня есть.

Все, что мне нужно было сделать, это сдать экзамен, но меня поймали со шпаргалкой и попросили прийти через месяц. Это было ужасно. Я зачеркнул маркером слово «экскурсовод» на своих визитках и написал вместо него «такси».

Сегодня я работал таксистом с шести утра до полудня и заработал всего тысячу рублей! Я начал проклинать свою судьбу и заснул прямо в машине. Меня разбудили три женщины, подсевшие ко мне в такси. Мы разговорились и я узнал, что они из Москвы. В конце поездки я дал им свою визитку. Они увидели зачеркнутое слово и упросили меня провести для них экскурсию. В итоге, они заплатили мне 4000 за час!


Женщины были в полном восторге, давно я не вешал людям столько лапши на уши. Когда мы расставались, они попросили меня порекомендовать хороший ресторан. Без колебаний я повел их в самый дорогой ресторан и решил немного посидеть с ними.

Мы так замечательно провели время, что я и не заметил, как прошел час, и уже собирался уходить, когда официант принес счет и любезно вручил его мне. У меня перед глазами пробежали заказанные блюда, а их цены выстроились в столбик для сложения. Я заглянул в счёт и не на много ошибся.

В этот момент одна из женщин сказала официанту: «Подождите, я хочу заказать десерт». Я вскочил со своего места, достал заработанные за день пять тысяч, вытряхнул из карманов всю мелочь и, заявив, что мне нужно срочно кормить попугая, не оглядываясь направился к выходу.

Мотя

Виталик унаследовал от родителей большую трехкомнатную квартиру с мебелью, бытовой техникой и фикусом на окне. Когда его корабль, плывущий по океану жизни, пересек экватор, он задумался о женитьбе и начал присматриваться к женщинам. Он улыбался и подмигивал им на улице, пропускал их вперед себя в очереди в кафе и магазине, но ничего не происходило.

Он был в полном отчаянии и однажды пошел с друзьями в караоке-бар выпить пива. Её звали Клава. Она была высокой, красивой и с грубым прокуренным голосом. В тот же вечер Виталик пригласил её к себе. Были всякие женские ласки и приятные слова. Через неделю Клава переехала к нему, привезя свои вещи и французского бульдога Мотю.

- Он ласковый, как кошка, и спит в нашей постели, - рассказывал он своим друзьям, прогуливаясь с Мотей по улице. Он заботливо вытирал слюни бульдога носовым платком и выглядел абсолютно счастливым.

Месяц спустя Клава призналась, что у неё есть дочь, которую она на время оставила с бабушкой. Одна комната в квартире пустовала, и ребенок переехал к матери. Виталик не смог найти с ней общий язык и стал проводить больше времени, выгуливая Мотю. Иногда он отсутствовал часами. Клава считала, что эти отлучки были результатом его большой любви к животным, и не осуждала его за это.

Вскоре в третью комнату переехал брат Клавы. У него были проблемы с поиском работы, поэтому большую часть времени он проводил дома, топя свое временное горе в дешевом вине и пиве. По вечерам он громко и неприятно пел, ругался матом и курил на кухне, бросая окурки в горшок с фикусом. Каждый раз, видя это, Виталик молча сжимал кулаки, но под пристальным взглядом Клавы успокаивался и отправлялся с Мотей гулять.

Жизнь становилась невыносимой. Во время одной из прогулок Виталик накричал на Мотю и пнул бедного пса. Мотя взвизгнул и посмотрел на хозяина глазами, полными любви, преданности и растерянности. Виталик почему-то почувствовал облегчение. Он зашел глубоко в лес, привязал Мотю к дереву и начал бросать в него камни. Сначала собака подумала, что с ней играют, но, почувствовав боль, начала жалобно скулить, время от времени переходя на тихий, умоляющий лай.

Виталик перестал мучить собаку только тогда, когда вокруг больше не было камней. На улице стало темно, промозгло и непривычно тихо. Он вернулся домой один, грязный, с исцарапанными руками. Когда Клава спросила, где Мотя, он спокойно ответил: «Он сорвался с поводка и убежал в лес», - и лёг спать. Пьяный брат Клавы затянул грустную песню за стеной. Виталик крепко сжал зубы и уснул.

Посреди ночи его разбудил собачий лай за входной дверью. Он неохотно встал и открыл дверь. На лестнице, виляя смешным коротким хвостом, стоял Мотя. Словно маленький ураган, он ворвался в квартиру с радостным лаем, пробежался по всем комнатам, опрокинул кухонную табуретку и только после этого начал жадно пить воду из своей миски. Отдышавшись, он забрался на кровать и, как обычно, заснул в ногах у Виталика.

Энтузиаст

Из окна больничной палаты на седьмом этаже, где лежали безнадежные пациенты, было видно только бескрайнее небо и заброшенный парк, где выгуливали собак и кружили вороны. Любители собак шли неровным строем в невзрачных одеждах и напоминали что-то среднее между похоронной процессией и средневековой охотой. Кровать Люси стояла прямо у окна, и ей даже не нужно было вставать, чтобы видеть всю эту картину. В песочных часах, отмерявших её жизнь, песчинки падали с неумолимой скоростью. Старуха с косой сидела рядом на стуле и терпеливо ждала.

Однажды утром, когда на улицах было ещё темно и пусто, Люси увидела, как кто-то бежит по дорожке в парке. Присмотревшись, она увидела молодого человека в спортивной одежде. Он был непохож на спортсмена, и было ясно, что бег даётся ему очень нелегко.

На следующее утро он снова появился под окнами больницы и с тех пор больше не пропускал ни одного дня. Казалось, он не боялся ни дождя, ни ветра, которые с каждым днем становились все холоднее и пронзительнее.
«Скоро пойдет снег, и он перестанет бегать», - подумала Люси, глядя в окно. «Энтузиазм всегда заканчивается, когда начинаются настоящие трудности».

Люси слышала, как врачи говорили, что она не переживёт зиму. Оставшись одна в палате, она полушутя-полусерьезно обратилась к невидимой старушке, сидевшей рядом с ней на стуле:
- Послушайте, я знаю, вам не терпится взять меня с собой. Давайте, заключим беспроигрышное для вас пари: я не умру, пока этот парень будет бегать по утрам. Дайте мне хоть немного надежды.

В этот момент по коридору шла медсестра и случайно подслушала, что происходит за дверью. Она поняла о ком и о чем идёт речь, и однажды утром, по дороге на работу, встретила в парке бегуна. Она рассказала ему, что жизнь бедной девушки в его руках, и попросила его продолжать бегать, несмотря ни на что. Это придало ему сил, и он начал тренироваться ещё усерднее. Однако, когда на улице по-настоящему сильно похолодало, он заболел.

В ту ночь выпал первый снег. Утром Люси с тревогой выглянула в окно, но там никого не было. Тяжело вздохнув, она села на кровать и опустила голову, словно готовясь к казни. Ничего не произошло. Она вернулась к окну и увидела своего спасителя. Он бежал по своему обычному маршруту, хотя и немного медленнее обычного.

Зима была холодной и снежной, и даже любители выгула собак не посещали парк каждый день, в то время, как бегун не пропустил ни одного дня. Люси пережила зиму, и на её бледном лице появился здоровый румянец. Её перевели в другую палату и обещали выписать после мартовских праздников.

Как и было обещано, её выписали из больницы в первый рабочий день. Она отправилась домой и остаток дня провела, размышляя о том, что скажет бегуну, когда увидит его не с высоты седьмого этажа, а на расстоянии вытянутой руки. Возможно, она даже начнет бегать вместе с ним. Она долго не могла уснуть и, наконец, когда наступило утро, пошла в парк.

Люси так и не встретила своего спасителя ни в тот день, ни на следующий, никогда. Люди, выгуливавшие своих собак, говорили, что в последнее время он сильно кашлял.

Женщины - лучшее, что есть на свете. Они ласковы, как кошки, доверчивы, как дети, и непостижимы, как задача со звездочкой в учебнике алгебры для 10-го класса. Они как кроссворд, который хочется разгадывать ночью при мерцающем свете свечи.

7 февраля 1898 года состоялся трехдневный судебный процесс, в результате которого Уильям Портер (О. Генри) был заключен в тюрьму штата Огайо сроком на пять лет. Его обвинили в хищении средств из Национального банка Остина, где он работал кассиром. Тюремное заключение Уильяма было настолько невыносимым, что он несколько раз подумывал о самоубийстве. Однако его спасли два фактора: его предыдущая профессия аптекаря, которая обеспечила ему место в тюремной элите, и литературный труд. Мой короткий рассказ был написан в стиле гениального американского писателя как дань любви и уважения.

Поцелуй

Было шесть часов вечера, когда в магазин вошёл высокий мужчина и, взяв всё необходимое, подошёл к одной из двух касс, где в тот день работала Мэгги. Он медленно выложил свои покупки на прилавок и, одарив Мэгги особенной улыбкой, назвал её красивой.

Мэгги привыкла, что клиенты обращаются к её коллеге за соседней кассой в подобном тоне, и была немного смущена, услышав это в свой адрес. Яркий румянец залил её лицо, а глаза засверкали, как тысячи рассыпанных кристалликов льда, отражающих лунный свет.

Джо не был красавцем, но в нём было что-то привлекательное, и он знал, как очаровывать женщин. Он перегнулся через прилавок и поцеловал Мэгги, как будто находился под венком из омелы в канун Рождества. Румянец Мэгги сопровождался её огненно-красными ушами, и даже после того, как Джо вышел из магазина, цвет её кожи все еще напоминал о случившемся.

На следующий день Мэгги пришла на работу с красиво уложенными волосами, безупречным макияжем и идеально выглаженной рабочей одеждой. Она выпрямила спину, расправила плечи и стала грациозной, как натянутый лук.

Её соседка померкла в её лучах и оставалась незамеченной, когда все покупатели мужского пола выстраивались в очередь к кассе Мэгги.
Мэгги улыбалась, и её глаза сияли с того самого дня, как Джо поцеловал её. Она продолжала смотреть на входную дверь, ожидая, что Джо вот-вот войдет.

Однажды вечером, около шести часов, Джо наконец вошёл в магазин. Сердце Мэгги сжалось и остановилось, и она подумала, что, возможно, даже не сможет дышать и умрёт от любви. Джо выбрал несколько продуктов, подошел к прилавку и, посмотрев на Мэгги, тихо сказал: «Прости, детка, но я был очень пьян, когда был здесь в последний раз».

Изящная пустота

Я давно заметил её и сделал предметом своих мечтаний, как это бывает с любым мужчиной, ведь именно в женщине мы видим идеальную цель наших стремлений. Каждый раз, проходя мимо её кабинета, я не мог удержаться, чтобы не заглянуть внутрь, высматривая её силуэт в узком дверном проеме. Наконец, она заметила, что я как-то странно смотрю на неё, как будто подглядываю за ней.

Дверь, которая раньше была слегка приоткрыта, теперь находилась под более прямым углом. Её одежда тоже изменилась, вместо делового костюма, она стала носить короткие юбки, обтягивающие джинсы, платья с глубоким вырезом и туфли на высоких и острых как гвозди каблуках, стук которых пронзал мое сердце.

Однажды я не удержался и зашел в её кабинет. Здесь было уютно, как дома: удобный диван, книжные полки и большой письменный стол у окна, сквозь которое солнечные лучи золотистым ковром ложились на пол. Я не знал, как начать разговор или объяснить свой визит, но когда я увидел портреты Фрейда и Юнга на стене, я понял, что она психолог, и сказал ей, что хочу обратиться к ней за советом.

Я рассказал ей о том, что ношу глубокую рану в душе и, не связывая себя серьезными отношениями с женщинами, стремлюсь предохранить себя от жестоких разочарований в будущем. Я говорю открыто об этом своим избранницам, но, к моему удивлению, это имеет обратный эффект. Всё как у Пушкина, женщины теряют голову от моей холодности. Они становятся назойливы и никакого желания, кроме как убежать и скрыться от них у меня не возникает. Они преследуют меня, и я не могу от них избавиться.

Говоря так, я обращал к ней свой взгляд, в глубине которого она читала истинную цель моего визита. Это было похоже на сон, и, выслушав меня, она начала подробно разбираться в моей ситуации, втайне насмехаясь над моими женщинами. Они напоминали ей мух, приклеенных к липкой ленте: у некоторых была обездвижена одна лапка, у других сразу несколько, а самые несчастные - были полностью в ловушке.

Она была надменна, величественна и прекрасна. Когда мы закончили наш разговор, я подошел к ней, положил руку чуть ниже её изящной талии и поцеловал в щеку в знак прощания. Любовь - это прикосновение двух кож. Я увидел, как по её телу пробежал электрический разряд, и у меня не осталось сомнений, что скоро она будет моей.

Мы начали встречаться и через некоторое время наши отношения вступили в ту стадию, когда они превращаются в рутину, и женщина служит нам лишь ступенькой к другой женщине. Она ещё занимает место в нашем сердце, но очень малое. Мы исчерпали всё, что она могла нам дать. Нам хочется встречаться с незнакомками и заглядывать в другие двери.

За обладанием всегда следует отвращение, если вместо духовного очарования испытываешь чувственное опьянение от тела. Она всё поняла, и когда я начал отдаляться от неё, стала преследовать меня, заняв свое законное место на липкой ленте вместе с другими мухами. Мне стало её немного жаль, потому что она была наполнена изящной пустотой.

Пирсинг

Ночь накрыла землю своей огромной безмолвной тенью. Я шёл по улице, едва освещённой фосфоресцирующими глазами бродячих кошек. Он предстал передо мной во всей своей уродливой красе. Коротко стриженный, высокий, с дерзкой улыбкой и блестящей серьгой в ухе. Мы были знакомы только понаслышке. Я знал его через своих друзей и знакомых, а он меня через мою девушку, которая бросила меня ради него.

Что она в нем нашла? Я был против того, чтобы она ходила на массаж к мужчине. Я оберегал её от любых контактов с незнакомыми мужчинами и хотел, чтобы даже массажист был женщиной, но она настаивала, что ей нужны сильные мужские руки. Это было полезно для неё и разрушительно для меня. Массажист коварно завладел телом моей любимой женщины и добрался до её хрупкой и невесомой души.

Ночь не просто так столкнула нас лицом к лицу, подойдя к нему, я повторил вопрос, который не давал мне покоя, глядя ему прямо в глаза: «Что она в тебе нашла?». Он посмотрел на меня с выражением палача, собирающегося на рассвете казнить свою жертву на только что сколоченном эшафоте, и, отвратительно цокая, показал мне свой длинный язык, украшенный большим металлическим шариком.

Потеряшка

Снежинки, которым ветер позволял падать на землю, освобождая их от безудержного танца, тонким, почти невесомым слоем покрывали лежащую на земле черную кожаную перчатку. Очень неприятно потерять одну из парных вещей, а потом не решаться выбросить оставшуюся, надеясь, что она когда-нибудь найдется. Возможно, эта вещь была удобной или подарена кем-то, что делает ее по-своему ценной.

С этими мыслями я подобрал перчатку и, обнаружив, что она женская, представил себе сначала изящную руку, а затем и ее не менее изящную обладательницу. Порыв ветра с сотнями снежинок, словно маленькие иголочки вонзившихся мне в лицо, прервал мои размышления, и я пошел по улице, намереваясь положить перчатку на видное место.

На двери одного из подъездов я заметил объявление, написанное аккуратным, ровным почерком. Я не поверил своим глазам, речь шла о потерянной перчатке, новогоднем подарке. Надеясь на лучшее, автор указал номер квартиры и в заключение написал: «Может быть, мне повезет и кто-нибудь её найдет».

Мои мысли вернулись к элегантной и загадочной женщине, которая скрывалась за красивым, хорошо отточенным почерком. Я нашел нужную квартиру и позвонил в дверь, надеясь, что хозяйка окажется дома.

Мне показалось, что я слишком долго простоял у двери, прежде чем она наконец открылась. Свет залил темный подъезд, и в его искусственных лучах я увидел Анну Львовну, учительницу русского языка и литературы моей дочери.

Я вежливо поздоровался с ней и протянул ей свою перчатку, и вместо сурового учительского лица увидел добрую и теплую улыбку, похожую на ту, что бывает у бабушек, когда их любимые внуки приходят к ним на чай с блинами.

Она откуда-то достала вторую перчатку, поднесла её к моей, словно сравнивая, и сказала в своей обычной строгой манере: «У меня вишнево-красная перчатка».

Цветок

Я смотрел в её голубые глаза, как в бездну, и не боялся упасть. Её вьющиеся волосы, казалось, развевались на ветру, как у могущественной богини Геры, и в то же время напоминали змей Медузы Горгоны, заставляя зияющую пустоту меняться, как мираж. Я видел лазурное небо с невесомыми белыми облаками, тенистые виноградники, по которым приятно гулять в жаркий день, и бесконечное заснеженное поле с убегающим вдаль зайцем, освещенное слепящим зимним солнцем.

Только голубые глаза, цвета бескрайнего неба, могут заставить вас мечтать. Я представлял, как прикасаюсь к ней, но вместо её тела, ощущал под своими пальцами холод черных и белых клавиш, играя что-то трогательное и прекрасное в полной темноте. И когда мои мечты наконец сбылись и я получил то, что хотел, я остановился, как быстроходная яхта, попавшая в полный штиль.

Когда мы расставались, я символически подарил ей цветок, свежий и ароматный, с крепким стеблем и зелеными листьями, который неизбежно завянет.

Я смотрел в её зеленоватые глаза, беспокойные, как море… ветер начинал крепчать, туго наполняя паруса.

Подарок

За окном падали крупные хлопья снега, словно извиняясь за бесснежную зиму. Камин приятно потрескивал, бросая свет на два красных рождественских носка с бегущими северными оленями и лица двух людей, которые долгие годы любили друг друга и в радости, и в горе.

- Дорогой, загляни в носок, я приготовила для тебя подарок, - произнес приятный женский голос, наполненный гаммой праздничных ноток и предвкушением радости.

Муж просиял, на его заросшем щетиной лице появилась детская улыбка. Он закрыл глаза, тихо замурлыкал и театрально сунул руку в носок, словно продлевая удовольствие от получения подарка.

Тишину нарушил скрежещущий звук, и рождественская мелодия, звучавшая на граммофоне его души, внезапно оборвалась, оставив на раскрытой ладони несколько грецких орехов.

- А что ты мне подаришь? - спросила жена, довольная своим умением выбирать подарки. - Давненько ты не дарил мне ничего от Cartier.

Синий халат

Я проснулся от звука потрескивающих в камине дров. Передо мной на пуфе сидел незнакомец в фиолетовом плаще. Вместо ног у него были два крепких копыта, а хвост вилял, как у игривого кота, мягко постукивая по полу.

Шум, который разбудил меня, исходил из глубины его глаз, наполненных ярким пламенем костров, на которых людей варили заживо, очевидно, за их плохое поведение. Из огромной головы моего гостя торчали два сломанных дымящихся рога, а его густые блестящие волосы ниспадали на широкие плечи.

Несмотря на устрашающую внешность, его лицо, покрытое надписями на неизвестном языке, было добрым и приветливым. Он опирался на трость с набалдашником в виде собачьей головы. Его длинные, цепкие пальцы были украшены массивными перстнями, камни в которых светились, как раскаленные угли.

Мой рогатый гость был очень любезен и предложил обменять мою душу на литературную славу и любовь прекрасных женщин. Я отказался, потому что у меня уже было и то, и другое. Он лукаво улыбнулся и бесследно исчез, растворившись в темноте.

Утром я вспомнил о своём ночном госте. На пуфике, где он сидел, я обнаружил свой синий махровый халат, пояс которого невинно свисал до самого пола.

Запонки

Каждый вечер я приходил в кабаре посмотреть на её выступление. Иногда зал был полон, иногда пустовал. Мне было все равно. Ее улыбка наполняла мою душу блаженством, а звук её голоса, такого нежного и чарующего, пробуждал во мне любовный трепет. В свете софитов она была ослепительна, а когда они гасли, тьма рассеивалась под её красотой, как дым на ветру.

Она была воплощением совершенства, без единого изъяна. Может быть от того, что наши встречи вне сцены были слишком короткими. Будь я на месте её мужа, вся красота, все её величие, со временем померкли и потускнели, как серебро 925-й пробы. Вот о чем я думал, глядя на серебряные запонки, которые она мне подарила.

На самом деле, я потерял одну из них дома и не мог найти. Я боялся, что моя жена может случайно обнаружить их, так как я держал подарок своей любовницы в секрете и надевал запонки только во время её выступлений.

Я не мог смириться с потерей, поэтому одолжил у друга металлоискатель и обыскал всю квартиру, метр за метром, пока не нашел запонку под кроватью.
- О, небеса! - воскликнул я, поднося ценную находку к свету. Это была та же самая запонка, но из золота.

В этот вечер, я как обычно пришел на её выступление, надев две разные запонки. Стук вилок о тарелки и звяканье ножей перемежались приглушенными разговорами и женским смехом. И тут на сцене появилась она, та, чьи черты были мне так хорошо знакомы. Она улыбнулась мне, и от её ласкового взгляда моё лицо залилось краской.

Моя память, подобно искусному архитектору, немедленно создала в моем воображении её тело, так что мне не нужно было прикасаться к ней, чтобы почувствовать её присутствие, достаточно было слышать её голос.

Краем глаза я заметил её мужа, сидевшего за соседним столиком. Официант принёс ему холодную телятину, и он начал есть вилкой и ножом.
«Черт возьми!» - чуть не закричал я. На манжетах его рубашки я увидел две разные запонки, точно такие же, как те, что были на мне.

Я понял, как моя запонка могла оказаться у него, а его у меня. Моей первой мыслью было немедленно задушить негодяя, но я быстро взял себя в руки. Мы считаем наши собственные аморальные поступки невинными, в то время как те же действия других людей кажутся нам ужасными и непростительными.

Я позвал его на улицу и смело признался ему в своем романе с его женой, рассказав ему историю с запонками. В ответ он поделился той же информацией о своем романе с моей женой. Это был момент бессмысленного откровения, исход которого был неизвестен нам обоим.
- И все же, - спросил он меня, немного придя в себя и посмотрев на свои запонки. - Как вы узнали, что одна из них ваша? Я не вижу между ними никакой разницы.
- Вы дальтоник? - спросил я.
- Да, - был его ответ.

Носки

Мы не виделись несколько лет. Она переехала в другой город, другую страну, далеко. В её глазах отражался кусочек парижского неба, пронзенный шпилем Эйфелевой башни в ясный солнечный день. Казалось, её лицо заключило с морщинами пакт о ненападении. Черное пальто с поясом выгодно подчеркивало её соблазнительную талию.

В глубине её улыбки я увидел отрывки из Камасутры и едва уловимое волнение.
- Пойдём ко мне, - тихо произнес я.
- Я замужем, - сказала она, не сводя с меня глаз.
- Раньше тебе это не мешало, - улыбнулся я.
Она пыталась отшутиться, но я был похож на льва, который схватил свою добычу и отказывался отпускать.

Инстинкт возобладал над всеми моральными и пристойными нормами. Она сдалась, и через полчаса мы были у дверей моего дома. Она долго стояла в прихожей, как будто, раздевшись и войдя в гостиную, совершила бы что-то ужасное и необратимое, и что всё ещё можно было бы изменить, если бы она ушла прямо сейчас.

- Не включай свет, пожалуйста, - попросила она, словно желая спрятаться от своей совести в темноте.
Она вошла нерешительно, тихо, как кошка, села в кресло у окна и вытянула ноги на пуфике. Я мог видеть идеальные черты её прекрасного лица, четко очерченные на фоне черного неба. В комнате стало тихо, и всё, что было слышно, - это два горячих, учащённых дыхания, готовых слиться в одно.

Кульминационный момент безмолвной симфонии наших душ, исполняемой невидимым дирижером, был прерван резким звуком шин по замерзшему снегу. Свет фар прокрался в комнату, как вор, и скользнул вдоль стены, осветив пуфик, на которой покоились стройные, длинные ноги моей гостьи в рваных, поношенных носках.

Мои высокие моральные принципы внезапно пробудились, как будто их окатили ледяной водой. Я сварил ей кофе, задал несколько пустых вопросов о её жизни, а потом, соврав, что у меня много работы, вызвал ей такси, помог одеться и дружески поцеловал в щеку.

Паутина

Какой-то мудрый человек сказал, что женщины любят ушами. Скорее всего, это был поэт.

Она могла соблазнить кого угодно, будь то католический священник, директор банка или грузчик, но была верна только мужу. Но, этот счастливчик, был постоянно занят работой и казалось, что жена интересовала его не больше, чем собаку арбуз.

Он приходил домой без сил и перед тем, как уснуть, что-то бормотал, обращаясь скорее к подушке, чем к любимой жене. Утром, за завтраком, он каждый раз пытался завязать разговор, но его постоянно прерывали телефонные звонки.

Его жена привыкла к такому общению. Она любила его и принимала таким, какой он есть, точно так же, как человек принимает постоянные боли в спине, шумного соседа и слякоть под ногами в теплую зиму.

Она была необычайно красива. Скульпторы пытались увековечить ее фигуру в камне, но не могли превзойти незримый резец создателя. Художники писали её портрет, но не могли передать и сотой доли её небесной красоты.

Однажды она познакомилась с поэтом. Любовь поработила его и бросила на галеры творчества, где он написал целую поэму о её красоте. Она засветилась изнутри ярким негасимым огнем, пламя которого горело в её глазах.

Но, как только она приходила домой, внутри неё все гасло, словно кто-то тушил пожар или выключал рубильник. Она смирилась с этим, но невидимая сила влекла ее к поэту, чтобы услышать о ее красоте и узнать, что она все еще прекрасна.

Поэт посвящал ей новые стихи и, подобно пауку, все глубже и глубже опутывал ее своей словесной паутиной. Временами ей казалось, что она задыхается без его слов, но это была всего лишь аллергическая реакция на соседскую кошку или цветение боярышника.

Однажды вечером муж пришел домой раньше обычного и сказал жене, что его уволили с работы. Он был расстроен, но не чувствовал усталости и, прежде чем лечь спать, крепко обнял жену и сказал ей, что она самая красивая женщина на свете. Он сделал то же самое на следующее утро за завтраком, когда его телефон молча лежал в стороне.