«Эта книга доставит читателю мало радости. Она его даже не утешит и не приободрит»

Да, именно о блужданиях и повествует эта книга, а главная её тема — безнадёжность. Писатель может изо всех сил стараться пробудить в своих читателях участие, но в данном случае это бесполезно: мы можем надеяться на сочувствие и понимание только в том случае, когда наши неудачи объяснимы, когда наши поражения стали результатом упорной борьбы, а страдания имеют какие-то разумные причины.

Это «Смерть в Персии» Аннемари Шварценбах — бунтарки, путешественницы, фоторепортёрки, писательницы, наследницы богатого швейцарского семейства, эксцентричной «другой», изгнанницы, подруги Эрики и Клауса Маннов, наречённой их отцом «поверженным ангелом».

Если, как изящно примечает в предисловии Ирина Карпова, границы чужого мира оказываются для Шварценбах контуром собственной потерянности, абрис этот можно вообразить и расширенным. Ближний Восток, Афганистан, Советский союз, страны Балтии, Соединённые Штаты, Африка — такой путь проделан ею за десятилетие путешествий.

Мои английские друзья иногда спрашивают, что это я пишу. Я отвечаю: «Безличный дневник». Потому что нет ничего менее личного, чем описывать эту долину или горы, равнины, дороги и реки — художник меня поймёт. Даже мой рассказ о том, как мы жили в экспедиции, очень далёк от личного признания. Ночи на террасе в Персеполисе? Пьяные разговоры? Во всём этом не больше личного, чем в меланхолии Мазандарана или в пронзительном гудке русского парохода в порту Пахлави. Наверное, так же мало личного и в том, чтобы ранним утром смотреть на нежное облачко на далёкой вершине Дамаванда или почувствовать близость этой ирреальной материи однажды ночью в тени палатки, на строгих плечах ангела…

Поэтому я больше не думаю о том, зачем я открываю душу, скорее, о том, зачем я вообще пишу. Ведь это нелёгкое занятие; это тяжкий и, скорее всего, бесполезный труд. Приходится вспоминать, и пусть даже эти воспоминания ничего не говорят ни обо мне, ни тем более о моих товарищах — не стоит об этом вообще задумываться. Так или иначе, все мы привыкли к состоянию, которое в этой стране стало для нас обыденным: у нас нет ни минуты свободы, мы — это не «мы сами», чужбина захватила власть над нами, и мы стали чужими своему сердцу.

Экзистенциальное переживание Аннемари точно попадает в современное — или в то, как переживается современность. О ней пишут даже как о носительнице того, что предшествует нашим собственным политикам идентичности.

«И он узрел красоту мира» — вдали, за последней дорогой, упирающейся в море, лежит остров Хурмуз, некогда жемчужина, которую обороняли португальцы. Руины, каменные блоки в густых зарослях напоминают крепости и церкви в Мексике. А далеко от них, на плоскогорье, всё так же возвышаются колонны Персеполиса, как лодки, уплывающие от больших гор-кораблей. Царская терраса расположена на середине горы и являет взору руины — благородную бренность. Иногда там лежит снег. Наверху, над гробницами Ахеменидов, бродят стада приземистых горных козлов и муфлонов с рогами, закрученными назад, как локоны. Ночью в склепах сидят сторожа, огни их факелов освещают стены и оживляют барельефы: призрачные вереницы охотников, пастухов, подносителей дани и царей.

Тираж «Смерти в Персии» практически распродан — разбирайте оставшиеся экземпляры у нас, покупайте везде, где книга вам попадётся. С большой вероятностью допечатывать её в обозримые времена не будут.