Интервью Сергея Маркедонова Дежурному по СНГ
Часть 2
Как за эти 35 лет изменилась роль России на постсоветском пространстве? Иногда создаётся впечатление, что приоритет во внешней политике Москвы отдавался более далёким партнёрам: США, странам Европы, Китаю, а отношения с непосредственными соседями строились в какой-то степени по остаточному принципу.
Здесь есть множество нюансов. Во-первых, не стал бы резко противопоставлять подходы Москвы к странам «ближнего зарубежья» в 1990-е и в 2000-е. Такой подход чреват упрощенчеством. Напомню, что в 1990-х гг. именно Россия остановила конфликты в Южной Осетии, Абхазии, Нагорном Карабахе, Приднестровье, Таджикистане. В последнем случае она даже помогла найти модель постконфликтного урегулирования, которая хотя и не в полном объёме была имплементирована.
Россию часто ругали за то, что она «замораживала» конфликты, не решая статусные проблемы. Но разве только у РФ не получалось найти компромиссные решения по конфликтам, связанным не только с амбициями лидеров разных национальных движений, но и с идентитарными проблемами? Возьмите тот же Кипр. Страна в 2004 году вступила в ЕС (аккурат к 30-летию вооружённого противостояния на острове и его разделения по этническому принципу). Прошло ещё 22 года. И что? Конфликт разрешён? Скорее, наоборот, стороны по-прежнему далеки от компромисса.
Во-вторых, подходы Москвы на протяжении последних 35 лет, конечно, менялись. До 2008 года Россия строила свои отношения с соседями на основе «беловежского подхода», основанного на признании границ между союзными республиками бывшего СССР как межгосударственных. Был избран принцип, известный в международном праве как uti possidetis juris. В соответствии с ним вновь образованные государства наследуют те границы, которые они имели в качестве административных единиц до получения независимости. Доминировало следующее представление: мы вместе, но мы не враги. Нетрудно заметить, что текст Беловежских соглашений во многом заимствовал идеи, ранее изложенные в Парижской хартии для новой Европы.
Однако реальность оказалась сложнее. Какие-то постсоветские страны, не удовлетворившись позицией Москвы по конфликтному урегулированию или стремясь к реализации максималистских внешнеполитических устремлений, стали искать союзников или патронов за рамками границ бывшего СССР (Грузия и Украина с их устремлениями в НАТО и в ЕС, Молдавия с её особыми отношениями с Румынией, Азербайджан, выбравший Турцию в качестве стратегического союзника). Навстречу этому вектору устремились векторы извне СНГ. США и их союзники, фокусируясь на переустройстве бывшей Югославии, расширении НАТО и Евросоюза, до начала «нулевых» уделяли постсоветскому пространству недостаточное внимание. Но по мере того, как «политический Запад» набирал силу, он стал активнее продвигаться в сторону бывшего СССР. Два вектора встретились. И создали для России серьёзные проблемы. Изначальная фора на постсоветском пространстве закончилась. «Ближнее зарубежье» РФ превратилось в ещё одну арену конкуренции. И здесь приходится признать, что Москва далеко не всегда была на высоте. Основное внимание уделялось конфликтам и политической стабилизации. При этом работа с элитами, инфопространством постсоветских стран, «политикой памяти» в них велась по остаточному принципу. Слишком велика была советская инерция. Казалось: куда могут деться «бывшие первые»? Но оказалось, что могут. И именно бывший партийный лидер Грузии, в своё время провозглашавший, что «солнце для его страны встаёт с Севера», заявил, что «через десять лет постучится в двери НАТО». А другой видный «красный директор» из Днепропетровска стал автором книги «Украина - не Россия». Его преемники пошли дальше и стали строить Украину уже как «анти-Россию».
Часть 1
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
@CIS91
Часть 2
Как за эти 35 лет изменилась роль России на постсоветском пространстве? Иногда создаётся впечатление, что приоритет во внешней политике Москвы отдавался более далёким партнёрам: США, странам Европы, Китаю, а отношения с непосредственными соседями строились в какой-то степени по остаточному принципу.
Здесь есть множество нюансов. Во-первых, не стал бы резко противопоставлять подходы Москвы к странам «ближнего зарубежья» в 1990-е и в 2000-е. Такой подход чреват упрощенчеством. Напомню, что в 1990-х гг. именно Россия остановила конфликты в Южной Осетии, Абхазии, Нагорном Карабахе, Приднестровье, Таджикистане. В последнем случае она даже помогла найти модель постконфликтного урегулирования, которая хотя и не в полном объёме была имплементирована.
Россию часто ругали за то, что она «замораживала» конфликты, не решая статусные проблемы. Но разве только у РФ не получалось найти компромиссные решения по конфликтам, связанным не только с амбициями лидеров разных национальных движений, но и с идентитарными проблемами? Возьмите тот же Кипр. Страна в 2004 году вступила в ЕС (аккурат к 30-летию вооружённого противостояния на острове и его разделения по этническому принципу). Прошло ещё 22 года. И что? Конфликт разрешён? Скорее, наоборот, стороны по-прежнему далеки от компромисса.
Во-вторых, подходы Москвы на протяжении последних 35 лет, конечно, менялись. До 2008 года Россия строила свои отношения с соседями на основе «беловежского подхода», основанного на признании границ между союзными республиками бывшего СССР как межгосударственных. Был избран принцип, известный в международном праве как uti possidetis juris. В соответствии с ним вновь образованные государства наследуют те границы, которые они имели в качестве административных единиц до получения независимости. Доминировало следующее представление: мы вместе, но мы не враги. Нетрудно заметить, что текст Беловежских соглашений во многом заимствовал идеи, ранее изложенные в Парижской хартии для новой Европы.
Однако реальность оказалась сложнее. Какие-то постсоветские страны, не удовлетворившись позицией Москвы по конфликтному урегулированию или стремясь к реализации максималистских внешнеполитических устремлений, стали искать союзников или патронов за рамками границ бывшего СССР (Грузия и Украина с их устремлениями в НАТО и в ЕС, Молдавия с её особыми отношениями с Румынией, Азербайджан, выбравший Турцию в качестве стратегического союзника). Навстречу этому вектору устремились векторы извне СНГ. США и их союзники, фокусируясь на переустройстве бывшей Югославии, расширении НАТО и Евросоюза, до начала «нулевых» уделяли постсоветскому пространству недостаточное внимание. Но по мере того, как «политический Запад» набирал силу, он стал активнее продвигаться в сторону бывшего СССР. Два вектора встретились. И создали для России серьёзные проблемы. Изначальная фора на постсоветском пространстве закончилась. «Ближнее зарубежье» РФ превратилось в ещё одну арену конкуренции. И здесь приходится признать, что Москва далеко не всегда была на высоте. Основное внимание уделялось конфликтам и политической стабилизации. При этом работа с элитами, инфопространством постсоветских стран, «политикой памяти» в них велась по остаточному принципу. Слишком велика была советская инерция. Казалось: куда могут деться «бывшие первые»? Но оказалось, что могут. И именно бывший партийный лидер Грузии, в своё время провозглашавший, что «солнце для его страны встаёт с Севера», заявил, что «через десять лет постучится в двери НАТО». А другой видный «красный директор» из Днепропетровска стал автором книги «Украина - не Россия». Его преемники пошли дальше и стали строить Украину уже как «анти-Россию».
Часть 1
Часть 3
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
@CIS91