Интервью Сергея Маркедонова Дежурному по СНГ
Часть 3
Как изменилось восприятие России в разных частях постсоветского пространства? Что сегодня Россия означает для разных поколений и социальных групп? Насколько совпадает (или расходится) взгляд национальных элит и общественного мнения в этих странах?
Думаю, что каждый случай имеет свои особенности. И даже в странах-соседях, представляющих один и тот же постсоветский субрегион, многое непохоже. Армения и Грузия, например, или Белоруссия с Украиной, Кыргызстан с Казахстаном. Очень много различий и в трактовках исторического прошлого, роли России и тем более в актуальном восприятии. Здесь имеется широкий спектр - от резкого отрицания и дистанцирования до стремления к наращиванию связей.
Но есть и общий фундамент. Он связан со сменой поколений. Взять того же Никола Пашиняна. Ему на момент распада СССР было 16 полных лет, а вновь назначенному секретарю Совбеза Армении, экс-спикеру парламента Алену Симоняну - 11. Премьеру Грузии Ираклию Кобахидзе тогда было 13 лет. Процитирую коллегу Олега Бондаренко, хорошо знающего украинскую тему. По его словам, в современной украинской элите «люди в возрасте около 40 лет и даже помоложе… На политические процессы они сегодня смотрят только через прицел винтовки, они молодые, злые и решительные».
К власти пришло или уже приходит (помимо первых лиц есть ведь аппарат, близкие к правительству медиафигуры, «капитаны бизнеса», «эксперты влияния») поколение, не связанное с СССР, чуждое специфической ностальгии и воспитанное во многом под влиянием концепций «антиколониальной борьбы». Для них национализм, в отличие от их политических «родителей и дедов», - не конъюнктурный инструмент для удержания власти, а едва ли не единственная идеологическая реальность.
Здесь есть для России две новости - хорошая и плохая. Про вторую в общих чертах уже сказано. Для нового поколения постсоветских политиков Россия не имеет эксклюзивности. Просто один из центров силы и влияния. Как США, Франция или Турция. Но хорошего тут то, что, не имея жёсткой привязки к советскому опыту (как со знаком плюс, так и минус), они могут скорее выйти на прагматический вектор. Это Шеварднадзе с Кравчуком и Кучмой должны были доказывать, что они на самом деле всегда были радетелями национальной независимости. Кобахидзе это доказывать не нужно: он вырос в условиях Грузии как отдельного государства. И может позволить себе не быть большим натовцем, чем генсек Альянса. Кстати, и по Армении пашиняновское «западнофильство», уверен, не на века, как и «вестернизм» госпожи Санду. Ведь наряду с «плюшками» евроинтеграции постсоветские страны получают и многочисленные шипы. Рано или поздно это приведёт к появлению своих аналогов евроскептицизма вроде «Грузинской мечты». Только выстраиваться они будут не на основе симпатий к «СССР, который мы потеряли», а на жёсткой прагматике. Это не синоним пророссийскости, но как минимум шанс для выхода на нормальный диалог без идеологической предвзятости. По мере отдаления от СССР будет расти интерес и к левым теориям и практикам. Ведь «дикий капитализм» по-постсоветски никто не отменит. Весь негатив, связанный с советскими репрессивными практиками и запретительством, будет уходить в сторону, а жёсткие реалии в виде неравенства (не только внутреннего, но и связанного с движением в «единую Европу») будут тем, что «дано в ощущениях». И здесь тоже появятся определённые развилки.
Часть 1
Часть 2
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
@CIS91
Часть 3
Как изменилось восприятие России в разных частях постсоветского пространства? Что сегодня Россия означает для разных поколений и социальных групп? Насколько совпадает (или расходится) взгляд национальных элит и общественного мнения в этих странах?
Думаю, что каждый случай имеет свои особенности. И даже в странах-соседях, представляющих один и тот же постсоветский субрегион, многое непохоже. Армения и Грузия, например, или Белоруссия с Украиной, Кыргызстан с Казахстаном. Очень много различий и в трактовках исторического прошлого, роли России и тем более в актуальном восприятии. Здесь имеется широкий спектр - от резкого отрицания и дистанцирования до стремления к наращиванию связей.
Но есть и общий фундамент. Он связан со сменой поколений. Взять того же Никола Пашиняна. Ему на момент распада СССР было 16 полных лет, а вновь назначенному секретарю Совбеза Армении, экс-спикеру парламента Алену Симоняну - 11. Премьеру Грузии Ираклию Кобахидзе тогда было 13 лет. Процитирую коллегу Олега Бондаренко, хорошо знающего украинскую тему. По его словам, в современной украинской элите «люди в возрасте около 40 лет и даже помоложе… На политические процессы они сегодня смотрят только через прицел винтовки, они молодые, злые и решительные».
К власти пришло или уже приходит (помимо первых лиц есть ведь аппарат, близкие к правительству медиафигуры, «капитаны бизнеса», «эксперты влияния») поколение, не связанное с СССР, чуждое специфической ностальгии и воспитанное во многом под влиянием концепций «антиколониальной борьбы». Для них национализм, в отличие от их политических «родителей и дедов», - не конъюнктурный инструмент для удержания власти, а едва ли не единственная идеологическая реальность.
Здесь есть для России две новости - хорошая и плохая. Про вторую в общих чертах уже сказано. Для нового поколения постсоветских политиков Россия не имеет эксклюзивности. Просто один из центров силы и влияния. Как США, Франция или Турция. Но хорошего тут то, что, не имея жёсткой привязки к советскому опыту (как со знаком плюс, так и минус), они могут скорее выйти на прагматический вектор. Это Шеварднадзе с Кравчуком и Кучмой должны были доказывать, что они на самом деле всегда были радетелями национальной независимости. Кобахидзе это доказывать не нужно: он вырос в условиях Грузии как отдельного государства. И может позволить себе не быть большим натовцем, чем генсек Альянса. Кстати, и по Армении пашиняновское «западнофильство», уверен, не на века, как и «вестернизм» госпожи Санду. Ведь наряду с «плюшками» евроинтеграции постсоветские страны получают и многочисленные шипы. Рано или поздно это приведёт к появлению своих аналогов евроскептицизма вроде «Грузинской мечты». Только выстраиваться они будут не на основе симпатий к «СССР, который мы потеряли», а на жёсткой прагматике. Это не синоним пророссийскости, но как минимум шанс для выхода на нормальный диалог без идеологической предвзятости. По мере отдаления от СССР будет расти интерес и к левым теориям и практикам. Ведь «дикий капитализм» по-постсоветски никто не отменит. Весь негатив, связанный с советскими репрессивными практиками и запретительством, будет уходить в сторону, а жёсткие реалии в виде неравенства (не только внутреннего, но и связанного с движением в «единую Европу») будут тем, что «дано в ощущениях». И здесь тоже появятся определённые развилки.
Часть 1
Часть 2
Часть 4
Часть 5
Часть 6
Часть 7
Часть 8
Часть 9
@CIS91