Случилась как-то в моей жизни работа мечты — джаз-клуб Андрея Макаревича.
Днём я занималась сайтом, билетами и продвижением, а вечером стояла на входе — встречала гостей, помогала музыкантам, и, конечно, фотографировала. Каждый вечер — новый концерт. Ощутимая часть моей работы проходила под живой джаз, и это было незабываемо.
В клубе дежурили по очереди три охранника. Назовём их условно: Игорь, Миша и Виктор.
Исполинские размеры концертных стражей потрясали, но быстро становились привычными. Так человек, живущий у подножия горы, очень скоро перестаёт замечать эту самую гору.
Самым колоритным был Виктор. Он громко говорил и не менее громко сморкался. Разворачивал свой огромный платок и отдавался делу со всей страстью. Пышности его импровизированных трелей позавидовал бы сам Бутман.
Работа Виктора не напрягала. Я бы даже сказала, помогала — проходить уровни в телефонной игре.
Бывало, поиграет, потом посморкается, а потом на кухню узнать, какой суп сегодня. По пути с кассиршей парой слов перекинется. Уличит её за просмотром рилсов и громко так, на весь зал, гаркнет:
«Я вот не понимаю, кто сидит в этих инстаграмах. Ну ты-то, Наташ, ладно. Но есть ведь дебилы, которые своих детей туда выкладывают! Своих детей! Вот этого я понять не могу!»
«Вот меня, — продолжает он с гордостью, — ни в одной соцсети нет! Нафиг надо!»
Потом пройдёт обратно на своё место, телефон достанет и с удвоенной силой давай по врагам стрелять, вкладывая в игру весь свой нерастраченный в чопах потенциал.
Миша — тот намного тише. Молчаливый, вечно напряжённый. Смурной какой-то. Клиентов наших он не любил, они его раздражали. Меня, по-моему, тоже недолюбливал. Пришла тут, понимаешь, и стоит, улыбается. Гостей встречает. Чёрт бы их побрал всех…
Больше даже не знаю, что про него и сказать. Из всех троих он был самый загадочный.
Игорь любил побалагурить, имел в запасе несколько шуток, которые чередовал в зависимости от ситуации.
Показывал мне свои фотки со звёздами: вот он с Агутиным, вот с Ксенией Стриж, вот с Пресняковым-старшим в обнимку. А вот Харатьян с недовольной миной... Почему с недовольной? А он всегда хотел побыстрее проскочить, не любил фоткаться. Но от нас так просто не убежишь! Ха-ха-ха.
Но покорил меня Игорь не этим. Однажды он признался, что живёт не в Москве, а в Нижнем и на работу эту за сорок тыщ в месяц мотается на электричке. По девять часов в один конец. У него ж семья — жена и дети. Ничего не поделаешь. Так-то.
А Виктор — тот мужчина свободный, в разводе. Любил меня по-отечески наставлять. «Держись за своего мужа!» — говорил он. — «После сорока, знаешь, какой неадекват вокруг?! Я вот развёлся и узнал. Не пойму, где теперь с нормальной женщиной познакомиться. Раньше хоть санатории были…»
И к чему это я про них вспомнила? Наверное, днём защитника навеяло… Подумалось вдруг о простых русских мужиках, суровых и молчаливых. Готовых по девять часов ездить туда и обратно, чтобы потом вот так стоять где-то горой и играть в танчики. И мечтать о покладистых русских женщинах из всяких там целебных санаториев.
Днём я занималась сайтом, билетами и продвижением, а вечером стояла на входе — встречала гостей, помогала музыкантам, и, конечно, фотографировала. Каждый вечер — новый концерт. Ощутимая часть моей работы проходила под живой джаз, и это было незабываемо.
В клубе дежурили по очереди три охранника. Назовём их условно: Игорь, Миша и Виктор.
Исполинские размеры концертных стражей потрясали, но быстро становились привычными. Так человек, живущий у подножия горы, очень скоро перестаёт замечать эту самую гору.
Самым колоритным был Виктор. Он громко говорил и не менее громко сморкался. Разворачивал свой огромный платок и отдавался делу со всей страстью. Пышности его импровизированных трелей позавидовал бы сам Бутман.
Работа Виктора не напрягала. Я бы даже сказала, помогала — проходить уровни в телефонной игре.
Бывало, поиграет, потом посморкается, а потом на кухню узнать, какой суп сегодня. По пути с кассиршей парой слов перекинется. Уличит её за просмотром рилсов и громко так, на весь зал, гаркнет:
«Я вот не понимаю, кто сидит в этих инстаграмах. Ну ты-то, Наташ, ладно. Но есть ведь дебилы, которые своих детей туда выкладывают! Своих детей! Вот этого я понять не могу!»
«Вот меня, — продолжает он с гордостью, — ни в одной соцсети нет! Нафиг надо!»
Потом пройдёт обратно на своё место, телефон достанет и с удвоенной силой давай по врагам стрелять, вкладывая в игру весь свой нерастраченный в чопах потенциал.
Миша — тот намного тише. Молчаливый, вечно напряжённый. Смурной какой-то. Клиентов наших он не любил, они его раздражали. Меня, по-моему, тоже недолюбливал. Пришла тут, понимаешь, и стоит, улыбается. Гостей встречает. Чёрт бы их побрал всех…
Больше даже не знаю, что про него и сказать. Из всех троих он был самый загадочный.
Игорь любил побалагурить, имел в запасе несколько шуток, которые чередовал в зависимости от ситуации.
Показывал мне свои фотки со звёздами: вот он с Агутиным, вот с Ксенией Стриж, вот с Пресняковым-старшим в обнимку. А вот Харатьян с недовольной миной... Почему с недовольной? А он всегда хотел побыстрее проскочить, не любил фоткаться. Но от нас так просто не убежишь! Ха-ха-ха.
Но покорил меня Игорь не этим. Однажды он признался, что живёт не в Москве, а в Нижнем и на работу эту за сорок тыщ в месяц мотается на электричке. По девять часов в один конец. У него ж семья — жена и дети. Ничего не поделаешь. Так-то.
А Виктор — тот мужчина свободный, в разводе. Любил меня по-отечески наставлять. «Держись за своего мужа!» — говорил он. — «После сорока, знаешь, какой неадекват вокруг?! Я вот развёлся и узнал. Не пойму, где теперь с нормальной женщиной познакомиться. Раньше хоть санатории были…»
И к чему это я про них вспомнила? Наверное, днём защитника навеяло… Подумалось вдруг о простых русских мужиках, суровых и молчаливых. Готовых по девять часов ездить туда и обратно, чтобы потом вот так стоять где-то горой и играть в танчики. И мечтать о покладистых русских женщинах из всяких там целебных санаториев.