В самолёте мне досталось место у иллюминатора.
Ну, думаю, класс — дети подросли, развлекать никого не надо, можно в тишине наблюдать за перистыми облаками. А если повезёт, то ещё и первой увидеть, как в винт попадёт бешеная ворона, самолёт загорится и мы все умрём.
Сплошные привилегии.
Едва я скинула кроссовки, как выяснилось, что не все дети одинаково подросли.
Я не учла, что другие пассажиры нашего рейса тоже могут иметь отпрысков, а те — собственные представления о том, как должен проходить полет.
Вместе с посадочным талоном мне был выдан голосящий кивин младенец, сидящий впереди, и трёхлетний укротитель синих тракторов — сзади.
К младенцу прилагалось бледное существо с непрерывно дёргающимся глазом. При ближайшем рассмотрении — его мать. Если долго смотреть в этот глаз, можно разглядеть двухмесячный недосып и тоску по бокалу апероль-шприц.
Трёхлетку, в свою очередь, сопровождал полный комплект родителей, готовых прямо сейчас удовлетворить любой запрос деточки, потому что после трёх может быть уже поздно (с)
Экипаж начал готовиться к взлету.
Младенец — разминать голосовые связки. Молодые родители распаковали набор обучающих материалов.
Самолет всё урчал, пыжился, прогревал воздух в салоне до уровня сандуновских бань, но никак не мог взлететь. Пассажиры, пристёгнутые к своим креслам, послушно листали журнальчики.
А где-то в кабине пилота миловидная стюардесса уговаривала капитана корабля вылезти из-под стола и сесть за пульт управления.
Наконец, мы взлетели. Полет длился примерно год. Всё это время неутомимый Человек-паук под видом маленького мальчика гремел машинками, играл в планшет, стучал в спинку моего кресла, клянчил у родителей еду, тренировал стойку на голове и прыжки в длину в проходе, расспрашивал родителей об устройстве мира. Эхо его звонкого голоска летело по салону и тонуло в замшевых портьерах, отделявших простую челядь от бизнес-класса.
На наши робкие просьбы как-то снизить громкость родители отвечали стеклянным взором.
«Он же живой человек», — с улыбкой анаконды, готовой вцепиться в гланды, пояснил отец и развел руками.
Мама сидела ближе к проходу, подальше от чада, и внимательно рассматривала свежий маникюр.
К концу полёта трёхлетка завел дружбу с младенцем, и они ходили друг к другу в гости. Громко общались на смеси человеческого и петушиного. Пытались обучить трактор искусству полета. Проверяли, возможно ли пролезть под креслами пассажиров (спойлер: возможно).
Когда младенец понял, что не все трюки, предлагаемые Человеком-пауком, ему доступны, он тут же потерял интерес к происходящему, сопроводив потерю звуковым сигналом, от которого бизнес-классовая занавесочка вновь пришла в движение.
Мама младенца подхватила его на руки и начала укачивать, а так же шипеть, причмокивать и покрякивать. Но не всем грудничкам нравится чувствовать себя Нильсом, пролетающим с гусями на высоте семь тысяч метров. У некоторых от этого случается, как у хороших теноров, плавный переход на октаву выше. Оглушающий и безапелляционный, как сигнал будильника.
Я была уверена, что моя квадратная голова вот-вот лопнет.
Утешали две вещи — долгожданное «самолет готовится к снижению», и мысль: «мы-то уедем… а вот ИМ — родителям с дергающимися глазами и змеиными повадками — ещё с НИМИ жить».
И я не знала, чего в этой мысли больше — жалости или злорадного удовольствия.
⚡️Больше смешных историй тут
Ну, думаю, класс — дети подросли, развлекать никого не надо, можно в тишине наблюдать за перистыми облаками. А если повезёт, то ещё и первой увидеть, как в винт попадёт бешеная ворона, самолёт загорится и мы все умрём.
Сплошные привилегии.
Едва я скинула кроссовки, как выяснилось, что не все дети одинаково подросли.
Я не учла, что другие пассажиры нашего рейса тоже могут иметь отпрысков, а те — собственные представления о том, как должен проходить полет.
Вместе с посадочным талоном мне был выдан голосящий кивин младенец, сидящий впереди, и трёхлетний укротитель синих тракторов — сзади.
К младенцу прилагалось бледное существо с непрерывно дёргающимся глазом. При ближайшем рассмотрении — его мать. Если долго смотреть в этот глаз, можно разглядеть двухмесячный недосып и тоску по бокалу апероль-шприц.
Трёхлетку, в свою очередь, сопровождал полный комплект родителей, готовых прямо сейчас удовлетворить любой запрос деточки, потому что после трёх может быть уже поздно (с)
Экипаж начал готовиться к взлету.
Младенец — разминать голосовые связки. Молодые родители распаковали набор обучающих материалов.
Самолет всё урчал, пыжился, прогревал воздух в салоне до уровня сандуновских бань, но никак не мог взлететь. Пассажиры, пристёгнутые к своим креслам, послушно листали журнальчики.
А где-то в кабине пилота миловидная стюардесса уговаривала капитана корабля вылезти из-под стола и сесть за пульт управления.
Наконец, мы взлетели. Полет длился примерно год. Всё это время неутомимый Человек-паук под видом маленького мальчика гремел машинками, играл в планшет, стучал в спинку моего кресла, клянчил у родителей еду, тренировал стойку на голове и прыжки в длину в проходе, расспрашивал родителей об устройстве мира. Эхо его звонкого голоска летело по салону и тонуло в замшевых портьерах, отделявших простую челядь от бизнес-класса.
На наши робкие просьбы как-то снизить громкость родители отвечали стеклянным взором.
«Он же живой человек», — с улыбкой анаконды, готовой вцепиться в гланды, пояснил отец и развел руками.
Мама сидела ближе к проходу, подальше от чада, и внимательно рассматривала свежий маникюр.
К концу полёта трёхлетка завел дружбу с младенцем, и они ходили друг к другу в гости. Громко общались на смеси человеческого и петушиного. Пытались обучить трактор искусству полета. Проверяли, возможно ли пролезть под креслами пассажиров (спойлер: возможно).
Когда младенец понял, что не все трюки, предлагаемые Человеком-пауком, ему доступны, он тут же потерял интерес к происходящему, сопроводив потерю звуковым сигналом, от которого бизнес-классовая занавесочка вновь пришла в движение.
Мама младенца подхватила его на руки и начала укачивать, а так же шипеть, причмокивать и покрякивать. Но не всем грудничкам нравится чувствовать себя Нильсом, пролетающим с гусями на высоте семь тысяч метров. У некоторых от этого случается, как у хороших теноров, плавный переход на октаву выше. Оглушающий и безапелляционный, как сигнал будильника.
Я была уверена, что моя квадратная голова вот-вот лопнет.
Утешали две вещи — долгожданное «самолет готовится к снижению», и мысль: «мы-то уедем… а вот ИМ — родителям с дергающимися глазами и змеиными повадками — ещё с НИМИ жить».
И я не знала, чего в этой мысли больше — жалости или злорадного удовольствия.
⚡️Больше смешных историй тут