ГОМЕОПАТИЯ КАК АУТОТРЕНИНГ БЛАГОТВОРНОГО ПЛАЦЕБО-ЭФФЕКТА. ЧАСТЬ 4.
И вот приходит такой разноцветно и дорого одетый профессионал-гомеопат: призывает есть сладкие шарики, радоваться жизни и верить в лучшее. А мы ему, такие, нет! Надо двойные слепые рандомизированные контролируемые! А он, такой: «Ну вот же и тётя Инна выздоровела, и дядя Петя! Ну что вам ещё надо!?» А ещё он танцует, поёт, рисует картинки красивые. Разъясняет, что поскольку мы не знаем, как стопроцентно вылечить большинство болезней (а мы и правда не знаем), то лучше не травить друг друга непонятной невкусной гадостью, а есть сладкие шарики с верой в лучшее!
Нам стыдно, но мы занудные и пессимистические. Вы ж поймите нас, тружеников здравоохранения: мы взяли на себя личную ответственность за здоровье пациентов. Если мы прописываем пациенту таблетку, мы должны быть уверены в её эффективности. Заодно, кстати, мы должны доказать МинФину и контрольным органам, что тратим государственные деньги на дело, а не на игрушки или распил. Если не докажем, то вот вы же, такие весёлые и позитивные, нас в тюрягу и упечёте за возмутительную безответственность и коррупцию. Для обеспечения всей этой уверенности нужны клинические данные и по-другому ну никак не получается. У гомеопатии таких данных нет. Мы все их честно искали. И под фонарём и в стороне. И вот РАН искала. Нету!
Остаётся ледяная пустыня фактов: если у пациента выросла опухоль размером с горошину, надо делать гистологию. А если вирус - ПЦР. Если обнаружена патология, то нужна химиотерапия, доказанная в клинических испытаниях. Причём бухгалтерия согласует только дженерик, ссылаясь на английский опыт... Если химиотерапию не сделать, то пациент умрёт с вероятностью сто процентов. А если делать, то выздоровеет с вероятностью пятьдесят семь процентов. Не сто! А если умрёт, то виноват в этом буду лично я. Поэтому, несмотря на большую любовь и уважение к весёлым пляскам с перьями, я стремительно перехожу к скуке и пронзительному морозу доказательной медицины, когда вижу серьёзное соматическое заболевание.
И вот приходит такой разноцветно и дорого одетый профессионал-гомеопат: призывает есть сладкие шарики, радоваться жизни и верить в лучшее. А мы ему, такие, нет! Надо двойные слепые рандомизированные контролируемые! А он, такой: «Ну вот же и тётя Инна выздоровела, и дядя Петя! Ну что вам ещё надо!?» А ещё он танцует, поёт, рисует картинки красивые. Разъясняет, что поскольку мы не знаем, как стопроцентно вылечить большинство болезней (а мы и правда не знаем), то лучше не травить друг друга непонятной невкусной гадостью, а есть сладкие шарики с верой в лучшее!
Нам стыдно, но мы занудные и пессимистические. Вы ж поймите нас, тружеников здравоохранения: мы взяли на себя личную ответственность за здоровье пациентов. Если мы прописываем пациенту таблетку, мы должны быть уверены в её эффективности. Заодно, кстати, мы должны доказать МинФину и контрольным органам, что тратим государственные деньги на дело, а не на игрушки или распил. Если не докажем, то вот вы же, такие весёлые и позитивные, нас в тюрягу и упечёте за возмутительную безответственность и коррупцию. Для обеспечения всей этой уверенности нужны клинические данные и по-другому ну никак не получается. У гомеопатии таких данных нет. Мы все их честно искали. И под фонарём и в стороне. И вот РАН искала. Нету!
Остаётся ледяная пустыня фактов: если у пациента выросла опухоль размером с горошину, надо делать гистологию. А если вирус - ПЦР. Если обнаружена патология, то нужна химиотерапия, доказанная в клинических испытаниях. Причём бухгалтерия согласует только дженерик, ссылаясь на английский опыт... Если химиотерапию не сделать, то пациент умрёт с вероятностью сто процентов. А если делать, то выздоровеет с вероятностью пятьдесят семь процентов. Не сто! А если умрёт, то виноват в этом буду лично я. Поэтому, несмотря на большую любовь и уважение к весёлым пляскам с перьями, я стремительно перехожу к скуке и пронзительному морозу доказательной медицины, когда вижу серьёзное соматическое заболевание.