КАК Я ЧИТАЛ КАДЗУО ИСИГУРО
К "Погребённому великану" я приступал с благоговением и в восторженном ожидании. Как ни как это крайняя книга Кадзуо Исигуро перед получением им Нобелевской Премии. Возникало ощущение, что премию дали именно за "Великана"...
Ожидания не оправдались. "Великан" оказался проходным текстом - неплохо написанным и крепко сбитым в плане сюжета, но оставляющим ощущение не просто вторичности, а четвертичности - то есть, вторичной вторичности.
Читаешь и думаешь, что, хоть текст и вполне нормальный, даже в чём-то поэтический, но всё это ты уже читал даже не несколько, а с десяток раз, и поэтому всё время приходится силой заставлять себя читать дальше. По сути, единственная причина, по которой я дочитал эту книгу - это Нобелевская Премия. Дочитав, я понял, что дали премию точно не за этот текст.
Самым забавным и противоречивым послевкусием чтения "Великана" является когнитивный диссонанс между знаменитым британским "Не забудем, не простим" и главным выводом книги о том, что чем меньше помнишь, тем меньше нервничаешь и вообще забывчивость - залог личного счастья и общественной стабильности. А те, которые всё помнят, сначала плохо спят и нервничают, а потом начинают войны.
Мысль эта не нова и, кстати, неплоха. Однако, неожиданно её слышать от ассимилировавшегося в Лондоне азиата, которому, вроде бы положено вдвое истовее не забывать и не прощать. Увы, Исигуро предаёт и самурайский дух, и лондонский дождь.
Один из тех героев книги, кто хорошо всё помнит, изрекает в момент развязки кульминации: "Только запомни одну вещь, мой юный друг. Может быть поздно спасать, но мстить никогда не поздно..." Мы, такие, замираем и безмолвно вопрошаем: "И вот, что, правда, именно за это дали нобелевскую премию?"
В общем, ребя, расходимся. Если есть ещё желание знакомиться с Исигуро, то идём читать что-то типа «Не отпускай меня» или «Остатка дня». А те, кто будет читать «Великана», готовьтесь к тому, что в конце вам предложат всё забыть. Зачем же тогда читать?
Выбор между «Не отпускай меня» и «Остатком дня» оказался тяжёлым. После нескольких дней мучений я спросил у жены, что лучше читать — про детей, которые мучаются, но не сдаются, или про дворецкого, который вызвал вторую мировую войну. Жена решительно выбрала дворецкого, чем ввергла меня в сумрачные размышления.
Но деваться некуда — пошёл читать «Остаток дня». Книга написана довольно тяжёлым языком и представляет собой протоколы допросов дворецкого Стивенса, обвиняющегося в убийстве своего работодателя лорда Дарлингтона и многолетних сексуальных домогательствах к подчинённым гувернанткам. Как и подобает протоколам, текст написан сухим изматывающим языком, поэтому продираться через него ещё сложнее, чем через «Великана».
На протяжении сорока лет Стивенс совращает и сексуально эксплуатирует наивных сотрудниц, обещая им жениться, жестоко увольняет неуступчивых бунтарок, доводит лорда Дарлингтона до сумасшествия, умудряясь при этом манипулировать всем ходом европейской истории и в результате де факто становясь владельцем и распорядителем огромного поместья.
При всём при этом миру предъявлен невротический сухарь, который думает как бы исключительно о работе и служебной чести. Никто ни на секунду не догадывается, что происходит в его спальне и на его банковских счетах. Никто даже не догадывается, что они у него есть, поскольку в ходе допросов Стивен виртуозно прикидывается полудурком и отказывается говорить о сексе и финансах, сводя весь мир к работе и поместью.
Критика восторженно описывает это всё как "жемчужину стиля "ненадёжный свидетель"", но мы-то понимаем, что речь идёт всего лишь об искусном и жестоком мошеннике, каких много мы видели и в Лондоне, и в родных пенатах (да, это стилистический эпатаж).
Надеюсь, Стивенса выведут на чистую воду. Для этого автором прислан из Лондона спецпредставитель прокуратуры мистер Фаррадей. Однако, в духе истинного нуара, текст именно на этом отрадном факте и заканчивается. Читателю остаётся только домысливать. Давайте домыслим победу справедливости и добра, которые ничего не забывают даже после сорока лет разгула зла.
К "Погребённому великану" я приступал с благоговением и в восторженном ожидании. Как ни как это крайняя книга Кадзуо Исигуро перед получением им Нобелевской Премии. Возникало ощущение, что премию дали именно за "Великана"...
Ожидания не оправдались. "Великан" оказался проходным текстом - неплохо написанным и крепко сбитым в плане сюжета, но оставляющим ощущение не просто вторичности, а четвертичности - то есть, вторичной вторичности.
Читаешь и думаешь, что, хоть текст и вполне нормальный, даже в чём-то поэтический, но всё это ты уже читал даже не несколько, а с десяток раз, и поэтому всё время приходится силой заставлять себя читать дальше. По сути, единственная причина, по которой я дочитал эту книгу - это Нобелевская Премия. Дочитав, я понял, что дали премию точно не за этот текст.
Самым забавным и противоречивым послевкусием чтения "Великана" является когнитивный диссонанс между знаменитым британским "Не забудем, не простим" и главным выводом книги о том, что чем меньше помнишь, тем меньше нервничаешь и вообще забывчивость - залог личного счастья и общественной стабильности. А те, которые всё помнят, сначала плохо спят и нервничают, а потом начинают войны.
Мысль эта не нова и, кстати, неплоха. Однако, неожиданно её слышать от ассимилировавшегося в Лондоне азиата, которому, вроде бы положено вдвое истовее не забывать и не прощать. Увы, Исигуро предаёт и самурайский дух, и лондонский дождь.
Один из тех героев книги, кто хорошо всё помнит, изрекает в момент развязки кульминации: "Только запомни одну вещь, мой юный друг. Может быть поздно спасать, но мстить никогда не поздно..." Мы, такие, замираем и безмолвно вопрошаем: "И вот, что, правда, именно за это дали нобелевскую премию?"
В общем, ребя, расходимся. Если есть ещё желание знакомиться с Исигуро, то идём читать что-то типа «Не отпускай меня» или «Остатка дня». А те, кто будет читать «Великана», готовьтесь к тому, что в конце вам предложат всё забыть. Зачем же тогда читать?
Выбор между «Не отпускай меня» и «Остатком дня» оказался тяжёлым. После нескольких дней мучений я спросил у жены, что лучше читать — про детей, которые мучаются, но не сдаются, или про дворецкого, который вызвал вторую мировую войну. Жена решительно выбрала дворецкого, чем ввергла меня в сумрачные размышления.
Но деваться некуда — пошёл читать «Остаток дня». Книга написана довольно тяжёлым языком и представляет собой протоколы допросов дворецкого Стивенса, обвиняющегося в убийстве своего работодателя лорда Дарлингтона и многолетних сексуальных домогательствах к подчинённым гувернанткам. Как и подобает протоколам, текст написан сухим изматывающим языком, поэтому продираться через него ещё сложнее, чем через «Великана».
На протяжении сорока лет Стивенс совращает и сексуально эксплуатирует наивных сотрудниц, обещая им жениться, жестоко увольняет неуступчивых бунтарок, доводит лорда Дарлингтона до сумасшествия, умудряясь при этом манипулировать всем ходом европейской истории и в результате де факто становясь владельцем и распорядителем огромного поместья.
При всём при этом миру предъявлен невротический сухарь, который думает как бы исключительно о работе и служебной чести. Никто ни на секунду не догадывается, что происходит в его спальне и на его банковских счетах. Никто даже не догадывается, что они у него есть, поскольку в ходе допросов Стивен виртуозно прикидывается полудурком и отказывается говорить о сексе и финансах, сводя весь мир к работе и поместью.
Критика восторженно описывает это всё как "жемчужину стиля "ненадёжный свидетель"", но мы-то понимаем, что речь идёт всего лишь об искусном и жестоком мошеннике, каких много мы видели и в Лондоне, и в родных пенатах (да, это стилистический эпатаж).
Надеюсь, Стивенса выведут на чистую воду. Для этого автором прислан из Лондона спецпредставитель прокуратуры мистер Фаррадей. Однако, в духе истинного нуара, текст именно на этом отрадном факте и заканчивается. Читателю остаётся только домысливать. Давайте домыслим победу справедливости и добра, которые ничего не забывают даже после сорока лет разгула зла.