«Пятидневная война»: не только 08-08-08
В поисках стратегического измерения
1. Приметы времени. После 2008 года каждый год в преддверии 8 августа и в последующие пару-тройку эксперты, политики, журналисты вспоминают о «пятидневной войне» на Кавказе. Каждая новая годовщина превращается в демонстрацию внешнеполитического credo того или иного автора. Или в набор банальностей про «мир, который больше не будет таким как прежде» или про Грузию-2008 как приквел к Крыму-2014 и СВО-2022.
2. Чего не хватает в этих дискуссиях? Прежде всего, стратегических оценок и временной глубины. Отдельное (пускай, и очень важное) событие не вписывается в более широкие контексты.
3. В конце июля 2026 года влиятельный «think-tank» Европейский совет по международным отношениям (ECFR) опубликовал доклад экспертного коллектива во главе с авторитетным политическим аналитиком и дипломатом Джереми Шапиро (среди авторов такие известные персонажи, как Самюэль Чарап, Иван Крастев, Ханна Нотте и ряд других). Представленный материал посвящен рассмотрению моделей пост-украинского мира. Пересказывать текст доклада не стану, но зафиксирую принципиальнейшую идею (и ценность!) авторов. Один из разделов доклада назван следующим образом: «Как не позволить России формировать повестку дня в сфере безопасности». Честно и откровенно! Это всегда лучше, чем спекуляции на тему ценностей. В «дивном новом» пост-украинском мире ведущие аналитики «политического Запада» рассматривают неучастие России в формировании повестки дня международной и региональной безопасности едва ли не как ключевое предусловие!
4. Хотя трудно не заметить, что именно этот подход, зарифмованный с бесконтрольным расширением НАТО на Восток (включая и постсоветское пространством) и «закрытием геополитического лимба» вокруг Североатлантического альянса и ЕС, как раз и стал важнейшей предпосылкой (и триггером) нынешнего российского «ревизионизма-ресентимента» и антизападничества.
5. Ни «пятидневная война» на Кавказе, ни Крым, ни Донбасс не были случайностями, как часто пытаются нам объяснять. Конфликты на постсоветском пространстве не были сфабрикованы Западом, они имели глубокую внутреннюю этнополитическую природу. Связанную сначала с дезинтеграцией Российской империи, а затем с советским опытом «покорения национализма» и советским распадом. Но «геополитизация» этих конфликтов со всей неизбежностью превращала их в арены противостояния между ведущими мировыми игроками. С распадом СССР и завершением «холодной войны» имелась развилка: или новая постсоветская Россия становится на равноправной основе вместе с «политическим Западом» со-основателем нового миропорядка или происходит ее маргинализация и выдавливание Москвы в низшую международную лигу.
6. Поскольку «политический Запад» выбрал второй вариант, превращение постсоветского пространства в арену конфронтации было лишь вопросом времени. Просто потому, что логика «закрытия геополитического лимба» диктует постоянное расширение и в итоге запирание России в ее госграницах. Чтобы, как говорят авторы свежего (по времени, но не по идеям и ценностям) доклада «не позволить формировать...»
7. Грузия по совокупности множества причин оказалась первой территорией бывшего СССР, где «геополитизация» этнополитических конфликтов вышла на качественно новый уровень. Она показала исчерпанность «беловежской модели» «мирного развода». Мирное расторжение брака, как модель, вполне реальна. Только без деструктивного вмешательства многочисленной родни и соседей супругов. Однако уроки Грузии-2008 впрок не пошли. «Политический Запад» посчитал грузинский кейс лишь неприятным частным случаем, а его ведущие аналитики не потрудились поработать над переосмыслением «лимбо-центричных» подходов. Как следствие, стремление к сдерживанию нашей страны взяло верх над стремлением устанавливать с ней вместе миропорядок «на паях». Как видим, и сегодня лучшие аналитики Запада не блещут креативом. Зато искренне считают причиной всех бед стратегическую самостоятельность России, не желая даже на поверхностном уровне вникнуть в мотивы и резоны Москвы.
В поисках стратегического измерения
1. Приметы времени. После 2008 года каждый год в преддверии 8 августа и в последующие пару-тройку эксперты, политики, журналисты вспоминают о «пятидневной войне» на Кавказе. Каждая новая годовщина превращается в демонстрацию внешнеполитического credo того или иного автора. Или в набор банальностей про «мир, который больше не будет таким как прежде» или про Грузию-2008 как приквел к Крыму-2014 и СВО-2022.
2. Чего не хватает в этих дискуссиях? Прежде всего, стратегических оценок и временной глубины. Отдельное (пускай, и очень важное) событие не вписывается в более широкие контексты.
3. В конце июля 2026 года влиятельный «think-tank» Европейский совет по международным отношениям (ECFR) опубликовал доклад экспертного коллектива во главе с авторитетным политическим аналитиком и дипломатом Джереми Шапиро (среди авторов такие известные персонажи, как Самюэль Чарап, Иван Крастев, Ханна Нотте и ряд других). Представленный материал посвящен рассмотрению моделей пост-украинского мира. Пересказывать текст доклада не стану, но зафиксирую принципиальнейшую идею (и ценность!) авторов. Один из разделов доклада назван следующим образом: «Как не позволить России формировать повестку дня в сфере безопасности». Честно и откровенно! Это всегда лучше, чем спекуляции на тему ценностей. В «дивном новом» пост-украинском мире ведущие аналитики «политического Запада» рассматривают неучастие России в формировании повестки дня международной и региональной безопасности едва ли не как ключевое предусловие!
4. Хотя трудно не заметить, что именно этот подход, зарифмованный с бесконтрольным расширением НАТО на Восток (включая и постсоветское пространством) и «закрытием геополитического лимба» вокруг Североатлантического альянса и ЕС, как раз и стал важнейшей предпосылкой (и триггером) нынешнего российского «ревизионизма-ресентимента» и антизападничества.
5. Ни «пятидневная война» на Кавказе, ни Крым, ни Донбасс не были случайностями, как часто пытаются нам объяснять. Конфликты на постсоветском пространстве не были сфабрикованы Западом, они имели глубокую внутреннюю этнополитическую природу. Связанную сначала с дезинтеграцией Российской империи, а затем с советским опытом «покорения национализма» и советским распадом. Но «геополитизация» этих конфликтов со всей неизбежностью превращала их в арены противостояния между ведущими мировыми игроками. С распадом СССР и завершением «холодной войны» имелась развилка: или новая постсоветская Россия становится на равноправной основе вместе с «политическим Западом» со-основателем нового миропорядка или происходит ее маргинализация и выдавливание Москвы в низшую международную лигу.
6. Поскольку «политический Запад» выбрал второй вариант, превращение постсоветского пространства в арену конфронтации было лишь вопросом времени. Просто потому, что логика «закрытия геополитического лимба» диктует постоянное расширение и в итоге запирание России в ее госграницах. Чтобы, как говорят авторы свежего (по времени, но не по идеям и ценностям) доклада «не позволить формировать...»
7. Грузия по совокупности множества причин оказалась первой территорией бывшего СССР, где «геополитизация» этнополитических конфликтов вышла на качественно новый уровень. Она показала исчерпанность «беловежской модели» «мирного развода». Мирное расторжение брака, как модель, вполне реальна. Только без деструктивного вмешательства многочисленной родни и соседей супругов. Однако уроки Грузии-2008 впрок не пошли. «Политический Запад» посчитал грузинский кейс лишь неприятным частным случаем, а его ведущие аналитики не потрудились поработать над переосмыслением «лимбо-центричных» подходов. Как следствие, стремление к сдерживанию нашей страны взяло верх над стремлением устанавливать с ней вместе миропорядок «на паях». Как видим, и сегодня лучшие аналитики Запада не блещут креативом. Зато искренне считают причиной всех бед стратегическую самостоятельность России, не желая даже на поверхностном уровне вникнуть в мотивы и резоны Москвы.