Август-1991: кавказское измерение
Часть 1. Продолжение следует
1. В череде знаковых юбилеев 2026 года особое место занимает создание Государственного комитета по чрезвычайному положению, приобретшего мировую известность под аббревиатурой ГКЧП. Между тем его значение для этнополитических процессов на Большом Кавказе исследовано недостаточно.
2. Август 1991 года значительно изменил облик Кавказского региона. Однако дезинтеграционные процессы началась намного раньше. По справедливому замечанию российского политолога Тимура Музаева, «перестройка и демократизация общественной жизни во второй половине 80-ых годов не создали национальных проблем и движений, а лишь обнаружили их существование в Советском Союзе». В этом контексте можно вспомнить регулярные кампании в Абхазии (1957, 1967, 1977-1978 гг.) обосновывающие целесообразность выхода Абхазской АССР из состава Грузинской ССР с последующим конституционным закреплением этого шага В Грузии в апреле 1978 года прошла массовая (и, что важно, успешная) акция в поддержку конституционного закрепления в Основном законе ГССР государственного статуса грузинского языка. В 1977 году была создана Армянская Хельсинкская группа, среди задач которой была не только защита прав человека, сколько борьба за «миацум». В декабре 1972 года для ЦК КПСС было подготовлено 80-страничное письмо «О судьбе ингушского народа», подписанное представителями ингушской интеллигенции, а в январе 1973 года в столице Чечено-Ингушской АССР прошел четырехдневный митинг, который его организаторы рассматривали как общенациональный. В 1981 году В октябре 1981 года в тогдашнем Орджоникидзе (ныне Владикавказ) прошли массовые беспорядки, в которых уже угадывались сполохи будущего осетино-ингушского конфликта. Таким образом, инициатива нагорно-карабахского облсовета об объединении с АрмССР (февраль 1988 года), сход в Лыхнах и тбилисская демонстрация (март-апрель 1989 года), «марш на Цхинвали» (ноябрь 1989 году) не были случайностью. Как только советская «вертикаль» зашаталась вместе с идеологией и практикой строительства «светлого будущего», дезинтеграционные процессы вышли на поверхность.
3. Важно подчеркнуть, что всем этим процессам не просто сопутствовали многочисленные вспышки насилия на этнонациональной основе. Активно предпринимались попытки создания параллельных политико-правовых реалий, которые никоим образом не вписывались в конституционные рамки Союза ССР и даже им прямо противоречили.
4. Две союзные республики Закавказья, Армения и Грузия, не приняли участия в состоявшемся 17 марта 1991 года общесоюзном референдуме, в ходе которого на голосование был вынесен замысловатый вопрос «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере обеспечиваться права и свободы человека любой национальности?». Но при этом мартовское волеизъявление поддержали абхазы и южные осетины, хотя этнические грузины, проживающие в Абхазии и Южной Осетии, от организованного Москвой голосования уклонились – они поддержали национальную грузинскую государственность на национальном референдуме 31 марта.
5. Политический путь Азербайджана отличался от пути Грузии и Армении. До самого августа 1991 года прикаспийская республика рассматривалась многими едва ли не как форпост Москвы в Закавказье. Азербайджан стал единственным из трех закавказских образований, принявшим участие в референдуме о сохранении «обновленного» Союза ССР и в «новоогаревском процессе» по подготовке нового союзного договора. Однако такая роль «форпоста» была исключительно ситуативной: Баку стремился сохранить контроль над Нагорным Карабахом и в этом деле пытался опереться на союзные власти, хотя к 1991 году уже имел длинный список претензий к Кремлю. Прежде всего речь шла о кровопролитных событиях, имевших место в азербайджанской столице в январе 1990 года.
Часть 1. Продолжение следует
1. В череде знаковых юбилеев 2026 года особое место занимает создание Государственного комитета по чрезвычайному положению, приобретшего мировую известность под аббревиатурой ГКЧП. Между тем его значение для этнополитических процессов на Большом Кавказе исследовано недостаточно.
2. Август 1991 года значительно изменил облик Кавказского региона. Однако дезинтеграционные процессы началась намного раньше. По справедливому замечанию российского политолога Тимура Музаева, «перестройка и демократизация общественной жизни во второй половине 80-ых годов не создали национальных проблем и движений, а лишь обнаружили их существование в Советском Союзе». В этом контексте можно вспомнить регулярные кампании в Абхазии (1957, 1967, 1977-1978 гг.) обосновывающие целесообразность выхода Абхазской АССР из состава Грузинской ССР с последующим конституционным закреплением этого шага В Грузии в апреле 1978 года прошла массовая (и, что важно, успешная) акция в поддержку конституционного закрепления в Основном законе ГССР государственного статуса грузинского языка. В 1977 году была создана Армянская Хельсинкская группа, среди задач которой была не только защита прав человека, сколько борьба за «миацум». В декабре 1972 года для ЦК КПСС было подготовлено 80-страничное письмо «О судьбе ингушского народа», подписанное представителями ингушской интеллигенции, а в январе 1973 года в столице Чечено-Ингушской АССР прошел четырехдневный митинг, который его организаторы рассматривали как общенациональный. В 1981 году В октябре 1981 года в тогдашнем Орджоникидзе (ныне Владикавказ) прошли массовые беспорядки, в которых уже угадывались сполохи будущего осетино-ингушского конфликта. Таким образом, инициатива нагорно-карабахского облсовета об объединении с АрмССР (февраль 1988 года), сход в Лыхнах и тбилисская демонстрация (март-апрель 1989 года), «марш на Цхинвали» (ноябрь 1989 году) не были случайностью. Как только советская «вертикаль» зашаталась вместе с идеологией и практикой строительства «светлого будущего», дезинтеграционные процессы вышли на поверхность.
3. Важно подчеркнуть, что всем этим процессам не просто сопутствовали многочисленные вспышки насилия на этнонациональной основе. Активно предпринимались попытки создания параллельных политико-правовых реалий, которые никоим образом не вписывались в конституционные рамки Союза ССР и даже им прямо противоречили.
4. Две союзные республики Закавказья, Армения и Грузия, не приняли участия в состоявшемся 17 марта 1991 года общесоюзном референдуме, в ходе которого на голосование был вынесен замысловатый вопрос «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере обеспечиваться права и свободы человека любой национальности?». Но при этом мартовское волеизъявление поддержали абхазы и южные осетины, хотя этнические грузины, проживающие в Абхазии и Южной Осетии, от организованного Москвой голосования уклонились – они поддержали национальную грузинскую государственность на национальном референдуме 31 марта.
5. Политический путь Азербайджана отличался от пути Грузии и Армении. До самого августа 1991 года прикаспийская республика рассматривалась многими едва ли не как форпост Москвы в Закавказье. Азербайджан стал единственным из трех закавказских образований, принявшим участие в референдуме о сохранении «обновленного» Союза ССР и в «новоогаревском процессе» по подготовке нового союзного договора. Однако такая роль «форпоста» была исключительно ситуативной: Баку стремился сохранить контроль над Нагорным Карабахом и в этом деле пытался опереться на союзные власти, хотя к 1991 году уже имел длинный список претензий к Кремлю. Прежде всего речь шла о кровопролитных событиях, имевших место в азербайджанской столице в январе 1990 года.