•┈┈┈••✦ ♡ ✦••┈┈┈•
Это был просто ужасный день. Наверное, самый худший день за всю жизнь Фëдора. Спросите, почему? Да потому что этот идиот, коего окрестили Николаем, сделал то, чего даже от него ожидать бы не стоило. Он припëрся в университет в одном, мать его за ногу, белье. Всë бы ничего (хотя сам факт произошедшего доводит Федю до нервного тика), да вот только Гоголь сделал это тогда, когда решил, что со своими белыми волосами ему скучно. Когда Достоевский, спустя множество уговоров, всë-таки его покрасил, Коле в голову пришла ещë одна "гениальная" идея.
– Ты доведëшь еë до инфаркта. И меня заодно. Нет, ну Коль, ты же шутишь, правда?
– Когда это я шутил? Я абсолютно серьëзен, ясно?! И вообще, Федь, не воспринимай так близко к сердцу, ну правда. Тебе-то ничего не будет в любом случае.
Честно, даже у Достоевского, которого матершинником назвать можно было с трудом, в голове неоновым красным было написано только "блять, что это за пиздец?". Да вы бы тоже так подумали. Все бы так подумали. Все. Кроме Гоголя, чёрт его дери.
А потому на следующий день, в понедельник, который был, наверное, самым тяжелым на свете, Николай... пришёл в университет. В пальто, всё как положено. Осень на дворе как-никак. На голове был радужный "творческий беспорядок", то бишь птичье гнездо. А вот нечего по ветру с распущенными шастать. Один только цвет волос сразу произвёл фурор среди студентов, столпившихся около гардероба. Николай тоже пошёл сдавать своё пальто, но, в прочем, раздеваться особо не спешил, выискивая кого-то взглядом. Лучше бы и не раздевался. Достоевский, что сидел неподалёку, конечно же всё понимал. А потому, когда по лестнице спустилась всеми "обожаемая" Жаба Иванна (а на деле Жанна, но про это все забывают на первом же курсе), Фёдор уже чуть ли не молиться начал. "Господи, пусть Коля правда шутил вчера, пожалуйста..."
Не шутил. Он. Не. Шутил. И это очень-очень плохо.
– Гоголь, ты что творишь?! Ты где вообще находишься? Это что вообще?! – как гром среди... а в общем, какое там ясное? И без того туч полно. Жаба-Жанна подлетела к несчастному спокойному Коле, шокированно уставившись на его волосы. А тот сделал просто ужаснейшую ошибку. Он начал расстегивать пальто. Прямо перед ней. И вот тут уже действительно началась гроза. Даже, можно сказать, буря. Или шторм.
Громкий гомон даже на какое-то время заглушил охрипший от полнейшего шока голос Жанны Ивановны. Николай стоял в расстегнутом пальто, практически полностью обнажённый, если не считать его очаровательных трусов с принтом уточек. Достоевский прикрыл глаза рукой, чтобы не видеть этот грёбаный стыд. Он бы и уши закрыл, да только послушать действительно было интересно. Потому что Жаба изо всех сил старалась не наорать на Гоголя, покрыв того трёхэтажным матом.
"Интересно, сколько человек уже снимают? Даже проверять не хочу..." – подумал Фёдор, покачав головой. Нет, сегодня Николай точно не выберется сухим из воды. Сегодня дойдёт до Лукашенки директора, и тогда начнётся пляска. – "А ведь я предупреждал его. Долдон. Идиот. Прости Господи, ёбнутый на всю голову."
Столько шума в их универе не было, наверное, со дня открытия. Или со дня, когда охранник, культурно отдохнув на рабочем месте, не включил пожарную сирену. Гомон и ор стоял на всём первом этаже. И, Боже, как Коля даже в такой ситуации легко улыбается, не обращая ни на что внимания? Сумасшедший клоун с манией внимания со стороны окружающих. Может заступиться за дурака эдакого? Хотя, судя по его виду, в помощи тот ни капли не нуждался.
На шум сбежалась, кажется, половина университета. И, кажется, даже детектор. "Ох, бля... Господи, за что мне это наказание досталось, за какие такие грехи?" Достоевский встал со своего укромного уголка, в который забился будто крыса какая-то, и хотел было протолкнуться сквозь студентов, как заметил, что все уже разбредаются по коридорам. Всë закончилось?
Николая отвели в кабинет директора. Что же, этого и требовалось доказать. Ни капли не удивительно. Однако волнение за друга всë равно было.
#зарисовка, #русреал, #студенческоеAU, продолжение(?) к зарисовке
#достогоголи
Это был просто ужасный день. Наверное, самый худший день за всю жизнь Фëдора. Спросите, почему? Да потому что этот идиот, коего окрестили Николаем, сделал то, чего даже от него ожидать бы не стоило. Он припëрся в университет в одном, мать его за ногу, белье. Всë бы ничего (хотя сам факт произошедшего доводит Федю до нервного тика), да вот только Гоголь сделал это тогда, когда решил, что со своими белыми волосами ему скучно. Когда Достоевский, спустя множество уговоров, всë-таки его покрасил, Коле в голову пришла ещë одна "гениальная" идея.
– Ты доведëшь еë до инфаркта. И меня заодно. Нет, ну Коль, ты же шутишь, правда?
– Когда это я шутил? Я абсолютно серьëзен, ясно?! И вообще, Федь, не воспринимай так близко к сердцу, ну правда. Тебе-то ничего не будет в любом случае.
Честно, даже у Достоевского, которого матершинником назвать можно было с трудом, в голове неоновым красным было написано только "блять, что это за пиздец?". Да вы бы тоже так подумали. Все бы так подумали. Все. Кроме Гоголя, чёрт его дери.
А потому на следующий день, в понедельник, который был, наверное, самым тяжелым на свете, Николай... пришёл в университет. В пальто, всё как положено. Осень на дворе как-никак. На голове был радужный "творческий беспорядок", то бишь птичье гнездо. А вот нечего по ветру с распущенными шастать. Один только цвет волос сразу произвёл фурор среди студентов, столпившихся около гардероба. Николай тоже пошёл сдавать своё пальто, но, в прочем, раздеваться особо не спешил, выискивая кого-то взглядом. Лучше бы и не раздевался. Достоевский, что сидел неподалёку, конечно же всё понимал. А потому, когда по лестнице спустилась всеми "обожаемая" Жаба Иванна (а на деле Жанна, но про это все забывают на первом же курсе), Фёдор уже чуть ли не молиться начал. "Господи, пусть Коля правда шутил вчера, пожалуйста..."
Не шутил. Он. Не. Шутил. И это очень-очень плохо.
– Гоголь, ты что творишь?! Ты где вообще находишься? Это что вообще?! – как гром среди... а в общем, какое там ясное? И без того туч полно. Жаба-Жанна подлетела к несчастному спокойному Коле, шокированно уставившись на его волосы. А тот сделал просто ужаснейшую ошибку. Он начал расстегивать пальто. Прямо перед ней. И вот тут уже действительно началась гроза. Даже, можно сказать, буря. Или шторм.
Громкий гомон даже на какое-то время заглушил охрипший от полнейшего шока голос Жанны Ивановны. Николай стоял в расстегнутом пальто, практически полностью обнажённый, если не считать его очаровательных трусов с принтом уточек. Достоевский прикрыл глаза рукой, чтобы не видеть этот грёбаный стыд. Он бы и уши закрыл, да только послушать действительно было интересно. Потому что Жаба изо всех сил старалась не наорать на Гоголя, покрыв того трёхэтажным матом.
"Интересно, сколько человек уже снимают? Даже проверять не хочу..." – подумал Фёдор, покачав головой. Нет, сегодня Николай точно не выберется сухим из воды. Сегодня дойдёт до Лукашенки директора, и тогда начнётся пляска. – "А ведь я предупреждал его. Долдон. Идиот. Прости Господи, ёбнутый на всю голову."
Столько шума в их универе не было, наверное, со дня открытия. Или со дня, когда охранник, культурно отдохнув на рабочем месте, не включил пожарную сирену. Гомон и ор стоял на всём первом этаже. И, Боже, как Коля даже в такой ситуации легко улыбается, не обращая ни на что внимания? Сумасшедший клоун с манией внимания со стороны окружающих. Может заступиться за дурака эдакого? Хотя, судя по его виду, в помощи тот ни капли не нуждался.
На шум сбежалась, кажется, половина университета. И, кажется, даже детектор. "Ох, бля... Господи, за что мне это наказание досталось, за какие такие грехи?" Достоевский встал со своего укромного уголка, в который забился будто крыса какая-то, и хотел было протолкнуться сквозь студентов, как заметил, что все уже разбредаются по коридорам. Всë закончилось?
Николая отвели в кабинет директора. Что же, этого и требовалось доказать. Ни капли не удивительно. Однако волнение за друга всë равно было.