М.Саидов: модель «зрелых отношений после 40»: хорошо описан союз двух автономных людей, которые минимизируют взаимную зависимость и постоянно подтверждают добровольность отношений. Его сильная мысль — отношения должны обновляться вслед за изменением людей.
Главная слабость — автономия незаметно превращается из средства зрелости в высшую ценность, а зависимость, обязательства и ограничения трактуются преимущественно как признаки незрелости.
1. Старый договор действительно может пережить людей, которые его заключили. Действительно порой «вы должны расстаться и встретиться снова». За 10–20 лет меняются желания, сексуальность, амбиции, отношение к детям, деньгам, работе, месту жизни. При этом пара может продолжать жить по правилам, возникшим в совершенно других обстоятельствах.
Отсюда полезный принцип: долгосрочные отношения нуждаются не только в сохранении, но и в периодическом перезаключении договора.
Причём «расстаться» для этого буквально не обязательно. Достаточно иногда поставить под вопрос привычное: если бы мы встретились сегодня такими, какие мы есть, какие отношения мы захотели бы построить?
И тут встает вопрос честности, искренности и открытости этих отношений.
2. Зрелость = снижение потребности в другом? Скорее это способность выдерживать взаимозависимость, не превращая её во владение другим.
«Я в тебе не нуждаюсь → могу без тебя → поэтому выбираю тебя свободно». Это привлекательная идея, но из неё не следует, что отсутствие нужды делает отношения более зрелыми.
3. «Я могу без тебя» хорошо работает при входе в отношения, но хуже описывает результат глубоких отношений.
Если отношения действительно значимы, через десять лет утверждение «моя жизнь без тебя столь же полноценна» может перестать быть правдой — и это необязательно патология.
Партнёры создают совместную историю, привычки, друзей, детей, дом, язык, сексуальность, память, проекты. Возникает то самое «мы», которого почти нет в модели Саидова.
"Мы" может иметь собственную ценность, и это иногда требует от каждого поступиться частью индивидуального оптимума.
4. Практически любые серьёзные отношения делают человека в чём-то меньше. Я не могу одновременно жить в Москве и Новой Зеландии. Нельзя иметь детей и сохранить прежний объём свободы. Нельзя строить общий дом, никогда не уступая собственным бытовым привычкам.
Вопрос скорее другой: Какими частями своей свободы я готов добровольно пожертвовать ради того, что возникает между нами?
Именно добровольное ограничение возможностей часто превращает отношения из приятного взаимодействия в обязательство.
5. «Я выбираю тебя сегодня» звучит сильно. Но один из важнейших ресурсов долгосрочных отношений возникает именно потому, что партнёр не обязан каждый день заново проходить отбор.
Обязательство означает примерно: Сегодня между нами плохо, но сам факт сегодняшнего дискомфорта ещё не ставит под вопрос существование нашего союза.
Это создаёт возможность переживать болезни, депрессии, потерю работы, старение, сексуальные спады и периоды асимметрии, когда один временно даёт значительно больше другого.
Если отношения сохраняются только пока «нам по пути», они могут быть очень свободными, но становятся менее устойчивыми перед периодами, когда пути временно расходятся.
6. С одой стороны каждый отдельный ресурс действительно можно получить где-то ещё. Но ценность близкого человека часто состоит именно в интеграции множества функций в одной уникальной истории.
С другой стороны обеспечить "все в одном" это срезвычайно сильное требование к партнеру. Можно поговорить с другом, заняться сексом с любовником, получить поддержку у терапевта, путешествовать с приятелем. И прекрасно, если это не ломает твоих отношений.
Да, гораздо вкуснее иметь отношения с человеком, который двадцать лет видел разные версии тебя, участвовал в их возникновении и продолжает их принимать. Однако мало кто готов продолжать это делать безусловно.
7. Хорошая идея свободы "вдруг" начинает противоречить идее «священных запретов»: создавайте любую архитектуру отношений, которая вам подходит., но вот что делать нельзя.
Некоторые запреты действительно разумны — ложь, унижение, использование доверенной уязвимости. Но другие гораздо менее универсальны. Например:
«В ваш конфликт никто не должен вмешиваться». Иногда обратиться к другу, семейному терапевту или родственнику — наиболее здоровое действие. Требование абсолютной герметичности пары само способно стать механизмом нездоровой изоляции.
А правило «дома нельзя ругаться, быть холодными» практически невыполнимо. Безопасный дом — скорее место, где конфликт не уничтожает отношения, чем место без конфликтов.
8. Невозможно одновременно максимизировать свободу и безопасность. Это две ценности, между которыми существует реальный обмен.
Чем больше у каждого возможностей выйти, дистанцироваться, иметь отдельную жизнь, других сексуальных партнёров и менять правила, тем меньше структурной определённости.
Чем больше гарантий, эксклюзивности, совместной собственности, обязательств и предсказуемости — тем меньше свободы.
Нельзя максимизировать обе величины одновременно. Зрелая пара скорее выбирает собственную точку на этой шкале, чем достигает «абсолютной свободы» плюс «абсолютной безопасности».
9. После 40 действительно меняется экономика отношений — дети, бывшие супруги, родители, недвижимость, карьера, разные страны делают интеграцию двух жизней существенно дороже.
Отсюда естественно возникают раздельное проживание, несколько дней вместе, отдельные круги общения.
Но из этого нельзя сделать вывод, что такая архитектура психологически более зрелая. Она может быть результатом зрелой автономности, а может прекрасно обслуживать страх близости и избегание зависимости.
Одинаковая внешняя конструкция отношений может иметь совершенно разные причины.
10. Максимум автономии + добровольный выбор друг друга + минимум владения + несколько неприкосновенных границ. Это вполне жизнеспособная модель.
Но её нельзя автоматически назвать моделью «осознанных отношений после сорока». Это одна из архитектур зрелых отношений, особенно подходящая людям с высокой ценностью автономии.
Наверняка есть и другие, столь же взрослые архитектуры.
Зрелые отношения — это не союз двух людей, которым друг от друга ничего не нужно. Это способность добровольно стать важными и потому уязвимыми друг для друга, не превращая эту взаимозависимость во владение.
А центральный вопрос после 40 может звучать так: «Что каждый из нас готов отдать из своей автономии ради нашего “мы” — и стоит ли создаваемое нами “мы” этой цены?»**
Главная слабость — автономия незаметно превращается из средства зрелости в высшую ценность, а зависимость, обязательства и ограничения трактуются преимущественно как признаки незрелости.
1. Старый договор действительно может пережить людей, которые его заключили. Действительно порой «вы должны расстаться и встретиться снова». За 10–20 лет меняются желания, сексуальность, амбиции, отношение к детям, деньгам, работе, месту жизни. При этом пара может продолжать жить по правилам, возникшим в совершенно других обстоятельствах.
Отсюда полезный принцип: долгосрочные отношения нуждаются не только в сохранении, но и в периодическом перезаключении договора.
Причём «расстаться» для этого буквально не обязательно. Достаточно иногда поставить под вопрос привычное: если бы мы встретились сегодня такими, какие мы есть, какие отношения мы захотели бы построить?
И тут встает вопрос честности, искренности и открытости этих отношений.
2. Зрелость = снижение потребности в другом? Скорее это способность выдерживать взаимозависимость, не превращая её во владение другим.
«Я в тебе не нуждаюсь → могу без тебя → поэтому выбираю тебя свободно». Это привлекательная идея, но из неё не следует, что отсутствие нужды делает отношения более зрелыми.
3. «Я могу без тебя» хорошо работает при входе в отношения, но хуже описывает результат глубоких отношений.
Если отношения действительно значимы, через десять лет утверждение «моя жизнь без тебя столь же полноценна» может перестать быть правдой — и это необязательно патология.
Партнёры создают совместную историю, привычки, друзей, детей, дом, язык, сексуальность, память, проекты. Возникает то самое «мы», которого почти нет в модели Саидова.
"Мы" может иметь собственную ценность, и это иногда требует от каждого поступиться частью индивидуального оптимума.
4. Практически любые серьёзные отношения делают человека в чём-то меньше. Я не могу одновременно жить в Москве и Новой Зеландии. Нельзя иметь детей и сохранить прежний объём свободы. Нельзя строить общий дом, никогда не уступая собственным бытовым привычкам.
Вопрос скорее другой: Какими частями своей свободы я готов добровольно пожертвовать ради того, что возникает между нами?
Именно добровольное ограничение возможностей часто превращает отношения из приятного взаимодействия в обязательство.
5. «Я выбираю тебя сегодня» звучит сильно. Но один из важнейших ресурсов долгосрочных отношений возникает именно потому, что партнёр не обязан каждый день заново проходить отбор.
Обязательство означает примерно: Сегодня между нами плохо, но сам факт сегодняшнего дискомфорта ещё не ставит под вопрос существование нашего союза.
Это создаёт возможность переживать болезни, депрессии, потерю работы, старение, сексуальные спады и периоды асимметрии, когда один временно даёт значительно больше другого.
Если отношения сохраняются только пока «нам по пути», они могут быть очень свободными, но становятся менее устойчивыми перед периодами, когда пути временно расходятся.
6. С одой стороны каждый отдельный ресурс действительно можно получить где-то ещё. Но ценность близкого человека часто состоит именно в интеграции множества функций в одной уникальной истории.
С другой стороны обеспечить "все в одном" это срезвычайно сильное требование к партнеру. Можно поговорить с другом, заняться сексом с любовником, получить поддержку у терапевта, путешествовать с приятелем. И прекрасно, если это не ломает твоих отношений.
Да, гораздо вкуснее иметь отношения с человеком, который двадцать лет видел разные версии тебя, участвовал в их возникновении и продолжает их принимать. Однако мало кто готов продолжать это делать безусловно.
7. Хорошая идея свободы "вдруг" начинает противоречить идее «священных запретов»: создавайте любую архитектуру отношений, которая вам подходит., но вот что делать нельзя.
Некоторые запреты действительно разумны — ложь, унижение, использование доверенной уязвимости. Но другие гораздо менее универсальны. Например:
«В ваш конфликт никто не должен вмешиваться». Иногда обратиться к другу, семейному терапевту или родственнику — наиболее здоровое действие. Требование абсолютной герметичности пары само способно стать механизмом нездоровой изоляции.
А правило «дома нельзя ругаться, быть холодными» практически невыполнимо. Безопасный дом — скорее место, где конфликт не уничтожает отношения, чем место без конфликтов.
8. Невозможно одновременно максимизировать свободу и безопасность. Это две ценности, между которыми существует реальный обмен.
Чем больше у каждого возможностей выйти, дистанцироваться, иметь отдельную жизнь, других сексуальных партнёров и менять правила, тем меньше структурной определённости.
Чем больше гарантий, эксклюзивности, совместной собственности, обязательств и предсказуемости — тем меньше свободы.
Нельзя максимизировать обе величины одновременно. Зрелая пара скорее выбирает собственную точку на этой шкале, чем достигает «абсолютной свободы» плюс «абсолютной безопасности».
9. После 40 действительно меняется экономика отношений — дети, бывшие супруги, родители, недвижимость, карьера, разные страны делают интеграцию двух жизней существенно дороже.
Отсюда естественно возникают раздельное проживание, несколько дней вместе, отдельные круги общения.
Но из этого нельзя сделать вывод, что такая архитектура психологически более зрелая. Она может быть результатом зрелой автономности, а может прекрасно обслуживать страх близости и избегание зависимости.
Одинаковая внешняя конструкция отношений может иметь совершенно разные причины.
10. Максимум автономии + добровольный выбор друг друга + минимум владения + несколько неприкосновенных границ. Это вполне жизнеспособная модель.
Но её нельзя автоматически назвать моделью «осознанных отношений после сорока». Это одна из архитектур зрелых отношений, особенно подходящая людям с высокой ценностью автономии.
Наверняка есть и другие, столь же взрослые архитектуры.
Зрелые отношения — это не союз двух людей, которым друг от друга ничего не нужно. Это способность добровольно стать важными и потому уязвимыми друг для друга, не превращая эту взаимозависимость во владение.
А центральный вопрос после 40 может звучать так: «Что каждый из нас готов отдать из своей автономии ради нашего “мы” — и стоит ли создаваемое нами “мы” этой цены?»**