Он хотел нравиться всем и потому редко говорил ясное «нет». Собственные желания он допрашивал так долго, что они теряли силу, а чужие успехи служили ему доказательством собственной недостаточности. Он много собирался, мало начинал и быстро скучал там, где результат требовал терпения. Новое увлечение всегда обещало больше, чем недоделанное старое.

Миру он не доверял, помощи не просил: принять её значило оказаться должным. Зато в близости вёл мелкую бухгалтерию внимания и уступок. Он хотел любви, но сохранял за собой все выходы; хотел считаться надёжным, но не терять ни одной возможности передумать. Его колебания приходилось выдерживать другим.

Страх он прятал за осторожностью, гнев подавлял, чувства разбирал на объяснения. Даже откровенность у него была отрепетирована: он охотно показывал слабости, пока мог управлять впечатлением. Отдаляясь, называл это заботой; оправдываясь, добивался понимания. Он стремился всё контролировать и не позволял себе покоя, пока не заслужит его окончательно. Но сколько бы ни делал, внутренний судья неизменно находил недостачу.