А.Гриева «Контакт с телом»
Коротко:
- Слишком много хорошего может не помещаться — вызывать тревогу. Но способность быть счастливым — отчасти тренируемая способность.
- Не стоит путать знакомое и безопасное.
- Удовольствие само по себе не доказывает желания. Порой угождение другому снижает воспринимаемую опасность. Иногда тело хранит не «истинное желание», а хорошо выученную стратегию выживания.
- Осознание увеличивает количество информации, но не создает нового способа реагирования.
- Иногда НЕ чувствовать — здоровее, чем «проживать эмоции».
- Стыд - механизм торможения, в нем может находиться подавленная энергия действия.
- Приятное расслабление может вызывать тревогу, потому что расслабление не характерно этому человеку.
- Потребность контролировать отношения может быть попыткой превратить власть в безопасность. Человек пытается исключить саму возможность снова оказаться беспомощным.
Могу ли я оставаться собой, не рискуя потерять контакт?
- Не обязательно любить свое тело. Для начала достаточно перестать воевать с ним.Отношение определяется не интенсивностью чувства, а устойчивостью действий.
Устойчивее изменения, которые почти не вызывают защитной реакции. Оптимальная скорость при которой новое постепенно начинает ощущаться нормальным.
Стресс поддерживается не столько событием, сколько неспособностью организма зарегистрировать его окончание. «Как мое тело поймет, что это уже закончилось?»
Тело может ошибаться. Контакт с телом ценен потому что тело показывает, что с нами происходит до того, как ум успевает превратить это в удобную историю.
Развернуто:
Значительная часть того, что мы называем характером, выбором, самосаботажем или «психологической проблемой», может быть привычным способом нервной системы поддерживать ощущение безопасности. Человек способен стремиться к хорошему сознательно и одновременно телесно воспринимать именно это хорошее — близость, отдых, успех, удовольствие — как угрозу.
Мы можем плохо переносить не только страдание, но и хорошее. У нервной системы есть своего рода «вместимость хорошего». Слишком много близости, отдыха, заботы, денег, успеха, удовольствия или нежности тоже способны вывести человека за пределы привычного диапазона состояний. Это существенно меняет взгляд на самосаботаж. Человек может долго добиваться отношений, успеха или спокойствия, а приблизившись к ним — начать тревожиться, создавать проблемы, заболевать, отдаляться или возвращаться к прежнему образу жизни. «Сколько хорошего способна сейчас вместить моя нервная система?» Cпособность быть счастливым — отчасти тренируемая способность выдерживать хорошее, не разрушая его для возвращения в знакомое состояние.
Нервная система легко принимает знакомое за безопасное. Если привычным фоном жизни были напряжение, эмоциональные качели, необходимость чего-то добиваться или ждать угрозы, спокойствие может ощущаться подозрительно. Эмоционально недоступный человек может казаться притягательным, а доступный и надежный — скучным. Не обязательно потому, что первый «нравится больше». Первый может создавать знакомое состояние нервной системы. То же самое происходит с работой: постоянная занятость ощущается нормально, отпуск — тревожно. Возникает потребность самому создавать задачи, конфликты и срочность. Это хорошее объяснение феномена «мне скучно, когда всё хорошо»: скука иногда является переходным ощущением между привычной мобилизацией и ещё непривычной безопасностью.
Удовольствие само по себе не доказывает желания. Тело способно использовать удовольствие и приспособление как защитную реакцию. Физиологическое возбуждение или смазка могут возникнуть вопреки отсутствию согласия. Человек может улыбаться, быть чрезвычайно дружелюбным, соглашаться, отвечать на ухаживания, уступать — и действительно испытывать некоторое облегчение или удовольствие, потому что угождение другому снижает воспринимаемую опасность. Поэтому «слушать тело» недостаточно. Иногда тело хранит не «истинное желание», а хорошо выученную стратегию выживания.
Осознанность может усиливать проблему. Осознание увеличивает количество доступной информации, но само по себе не создает нового способа реагирования. Более чувствительный человек начинает замечать ещё больше тревоги, напряжения, стыда и внутренних противоречий — и может просто сильнее ими затапливаться. Hост осознанности без роста способности регулировать состояние способен ухудшать субъективное самочувствие. Заметить → выдержать → попробовать другую реакцию → получить новый опыт безопасности. То есть инсайт становится изменением лишь тогда, когда нервная система переживает новый опыт, а не когда ум придумал правильное объяснение.
Иногда не чувствовать — здоровее, чем «проживать эмоции». Если переживание выводит человека далеко за пределы его способности его выдерживать, диссоциация, отвлечение или временное эмоциональное онемение могут выполнять защитную функцию. Чувствовать чувства — не самоцель. Если человек открыл в себе сильное переживание, но совершенно не умеет с ним обращаться, осознанность может превратиться в нисходящую спираль беспомощности. Правильный вопрос не «почему я избегаю этого чувства?», а «какую дозу этого чувства я сейчас способен переварить?»
Стыд первоначально является механизмом торможения действия. Ребенок исследует мир, видит внезапное неодобрение значимого взрослого — и его движение останавливается. При устойчивой эмоциональной связи это полезный механизм: «туда нельзя». Проблема начинается, когда торможение связывается уже не с конкретным действием, а с самим существованием человека: опасно проявляться, хотеть, двигаться вперед, быть заметным. Это помогает иначе посмотреть на телесность стыда: желание сжаться, опустить голову, исчезнуть — не просто метафора. В переживании стыда буквально присутствует остановка импульса к действию. Поэтому хронический стыд способен выглядеть как отсутствие мотивации или пассивность, хотя исходно там может находиться подавленная энергия действия.
«Я такой человек» иногда буквально поддерживается мышечным напряжением. Устойчивые телесные напряжения могут стать частью переживания собственной идентичности. Если человек десятилетиями собран, напряжен, контролирует живот, челюсть, плечи, дыхание, расслабление может переживаться не как облегчение, а как потеря себя. Поэтому сопротивление телесной терапии или расслаблению иногда означает не «я не хочу выздоравливать», а нечто вроде: «Если убрать этот способ держать себя, кто тогда останется?» Отсюда объясняется странный эффект некоторых практик: объективно приятное расслабление вызывает тревогу.
Потребность контролировать отношения может быть попыткой превратить власть в безопасность. После опыта зависимости от более сильного человека, нарушавшего безопасность, нервная система способна сделать простой вывод: иметь меньше власти = быть в опасности. Тогда стремление к автономии, контролю, превосходству или нежелание просить о помощи приобретает другой смысл. Человек не обязательно стремится доминировать; он может пытаться исключить саму возможность снова оказаться беспомощным. Попытка построить отношения, где вообще отсутствует власть или зависимость, проблему не обязательно решает. Реальная близость неизбежно делает людей в некоторой степени уязвимыми друг перед другом. Поэтому зрелость заключается скорее в способности оставаться в безопасности при некоторой зависимости, чем в достижении полной независимости.
Хорошее определение безопасных отношений: «я могу оставаться собой, не рискуя потерять контакт». Безопасность состоит одновременно из двух условий: я могу быть собой + связь между нами при этом сохраняется. Если связь сохраняется только пока я удобен — приходится выбирать отношения вместо себя. Если я могу быть собой только разрывая отношения при каждом расхождении — сохраняется автономия, но исчезает близость. Критерий качества отношений: не отсутствие конфликтов, а возможность различаться, отказывать, выражать желания и границы без постоянной угрозы потери другого.
Коротко:
- Слишком много хорошего может не помещаться — вызывать тревогу. Но способность быть счастливым — отчасти тренируемая способность.
- Не стоит путать знакомое и безопасное.
- Удовольствие само по себе не доказывает желания. Порой угождение другому снижает воспринимаемую опасность. Иногда тело хранит не «истинное желание», а хорошо выученную стратегию выживания.
- Осознание увеличивает количество информации, но не создает нового способа реагирования.
- Иногда НЕ чувствовать — здоровее, чем «проживать эмоции».
- Стыд - механизм торможения, в нем может находиться подавленная энергия действия.
- Приятное расслабление может вызывать тревогу, потому что расслабление не характерно этому человеку.
- Потребность контролировать отношения может быть попыткой превратить власть в безопасность. Человек пытается исключить саму возможность снова оказаться беспомощным.
Могу ли я оставаться собой, не рискуя потерять контакт?
- Не обязательно любить свое тело. Для начала достаточно перестать воевать с ним.Отношение определяется не интенсивностью чувства, а устойчивостью действий.
Устойчивее изменения, которые почти не вызывают защитной реакции. Оптимальная скорость при которой новое постепенно начинает ощущаться нормальным.
Стресс поддерживается не столько событием, сколько неспособностью организма зарегистрировать его окончание. «Как мое тело поймет, что это уже закончилось?»
Тело может ошибаться. Контакт с телом ценен потому что тело показывает, что с нами происходит до того, как ум успевает превратить это в удобную историю.
Развернуто:
Значительная часть того, что мы называем характером, выбором, самосаботажем или «психологической проблемой», может быть привычным способом нервной системы поддерживать ощущение безопасности. Человек способен стремиться к хорошему сознательно и одновременно телесно воспринимать именно это хорошее — близость, отдых, успех, удовольствие — как угрозу.
Мы можем плохо переносить не только страдание, но и хорошее. У нервной системы есть своего рода «вместимость хорошего». Слишком много близости, отдыха, заботы, денег, успеха, удовольствия или нежности тоже способны вывести человека за пределы привычного диапазона состояний. Это существенно меняет взгляд на самосаботаж. Человек может долго добиваться отношений, успеха или спокойствия, а приблизившись к ним — начать тревожиться, создавать проблемы, заболевать, отдаляться или возвращаться к прежнему образу жизни. «Сколько хорошего способна сейчас вместить моя нервная система?» Cпособность быть счастливым — отчасти тренируемая способность выдерживать хорошее, не разрушая его для возвращения в знакомое состояние.
Нервная система легко принимает знакомое за безопасное. Если привычным фоном жизни были напряжение, эмоциональные качели, необходимость чего-то добиваться или ждать угрозы, спокойствие может ощущаться подозрительно. Эмоционально недоступный человек может казаться притягательным, а доступный и надежный — скучным. Не обязательно потому, что первый «нравится больше». Первый может создавать знакомое состояние нервной системы. То же самое происходит с работой: постоянная занятость ощущается нормально, отпуск — тревожно. Возникает потребность самому создавать задачи, конфликты и срочность. Это хорошее объяснение феномена «мне скучно, когда всё хорошо»: скука иногда является переходным ощущением между привычной мобилизацией и ещё непривычной безопасностью.
Удовольствие само по себе не доказывает желания. Тело способно использовать удовольствие и приспособление как защитную реакцию. Физиологическое возбуждение или смазка могут возникнуть вопреки отсутствию согласия. Человек может улыбаться, быть чрезвычайно дружелюбным, соглашаться, отвечать на ухаживания, уступать — и действительно испытывать некоторое облегчение или удовольствие, потому что угождение другому снижает воспринимаемую опасность. Поэтому «слушать тело» недостаточно. Иногда тело хранит не «истинное желание», а хорошо выученную стратегию выживания.
Осознанность может усиливать проблему. Осознание увеличивает количество доступной информации, но само по себе не создает нового способа реагирования. Более чувствительный человек начинает замечать ещё больше тревоги, напряжения, стыда и внутренних противоречий — и может просто сильнее ими затапливаться. Hост осознанности без роста способности регулировать состояние способен ухудшать субъективное самочувствие. Заметить → выдержать → попробовать другую реакцию → получить новый опыт безопасности. То есть инсайт становится изменением лишь тогда, когда нервная система переживает новый опыт, а не когда ум придумал правильное объяснение.
Иногда не чувствовать — здоровее, чем «проживать эмоции». Если переживание выводит человека далеко за пределы его способности его выдерживать, диссоциация, отвлечение или временное эмоциональное онемение могут выполнять защитную функцию. Чувствовать чувства — не самоцель. Если человек открыл в себе сильное переживание, но совершенно не умеет с ним обращаться, осознанность может превратиться в нисходящую спираль беспомощности. Правильный вопрос не «почему я избегаю этого чувства?», а «какую дозу этого чувства я сейчас способен переварить?»
Стыд первоначально является механизмом торможения действия. Ребенок исследует мир, видит внезапное неодобрение значимого взрослого — и его движение останавливается. При устойчивой эмоциональной связи это полезный механизм: «туда нельзя». Проблема начинается, когда торможение связывается уже не с конкретным действием, а с самим существованием человека: опасно проявляться, хотеть, двигаться вперед, быть заметным. Это помогает иначе посмотреть на телесность стыда: желание сжаться, опустить голову, исчезнуть — не просто метафора. В переживании стыда буквально присутствует остановка импульса к действию. Поэтому хронический стыд способен выглядеть как отсутствие мотивации или пассивность, хотя исходно там может находиться подавленная энергия действия.
«Я такой человек» иногда буквально поддерживается мышечным напряжением. Устойчивые телесные напряжения могут стать частью переживания собственной идентичности. Если человек десятилетиями собран, напряжен, контролирует живот, челюсть, плечи, дыхание, расслабление может переживаться не как облегчение, а как потеря себя. Поэтому сопротивление телесной терапии или расслаблению иногда означает не «я не хочу выздоравливать», а нечто вроде: «Если убрать этот способ держать себя, кто тогда останется?» Отсюда объясняется странный эффект некоторых практик: объективно приятное расслабление вызывает тревогу.
Потребность контролировать отношения может быть попыткой превратить власть в безопасность. После опыта зависимости от более сильного человека, нарушавшего безопасность, нервная система способна сделать простой вывод: иметь меньше власти = быть в опасности. Тогда стремление к автономии, контролю, превосходству или нежелание просить о помощи приобретает другой смысл. Человек не обязательно стремится доминировать; он может пытаться исключить саму возможность снова оказаться беспомощным. Попытка построить отношения, где вообще отсутствует власть или зависимость, проблему не обязательно решает. Реальная близость неизбежно делает людей в некоторой степени уязвимыми друг перед другом. Поэтому зрелость заключается скорее в способности оставаться в безопасности при некоторой зависимости, чем в достижении полной независимости.
Хорошее определение безопасных отношений: «я могу оставаться собой, не рискуя потерять контакт». Безопасность состоит одновременно из двух условий: я могу быть собой + связь между нами при этом сохраняется. Если связь сохраняется только пока я удобен — приходится выбирать отношения вместо себя. Если я могу быть собой только разрывая отношения при каждом расхождении — сохраняется автономия, но исчезает близость. Критерий качества отношений: не отсутствие конфликтов, а возможность различаться, отказывать, выражать желания и границы без постоянной угрозы потери другого.