Будущее после (2)
еще о нескольких текстах из проекта "Будущее после", который подготовила "Новая газета"
Елена Панфилова: Рассыпанный пазл
Во вступительной статье к циклу "Будущее после" Елена Панфилова говорит, что уставшие от проживания бесконечной ничейной полосы ("Между тем, что было, и тем, что будет // Времени тетива"), "мы вывалимся в "будущее после" изможденные морально, интеллектуально и физически". Вокруг будут страна и люди, которые все эти годы подвергались чудовищному социально-экономическому и ментально-психологическому эксперименту.
Мы — государство-цивилизация; все, кто не с нами, те против нас; власть сакральна; силовики всесильны; удел граждан — служить, молиться, рожать и молчать; несогласным тут не место; большой бизнес принадлежит кому надо; экономика стоит на нефти и военных рельсах; задача бизнеса — кормить, поить, одевать и не роптать.... Весь этот комплект воззрений, собственно, и въедет в «будущее после», пишет Панфилова. Плюс армия (буквально) людей с привычкой к насилию, устойчивыми психологическими изменениями...
Страна будет похожа на рассыпанный пазл, все элементы которого известны, но инструкция к тому, чтобы собрать из них слово «счастье», безвозвратно потеряна. Идеи, которыми так долго кормили народ, будут тянуть страну и общество либо дальше в военные авантюры, либо в жесткий ресентимент, переходящий в тотальную социальную апатию и потенциальный коллапс.
Андрей Колесников: Синица в руке
"Будущее после" - это после войны, но главное - после этого политического режима. "Ну мы-то не доживем, но хоть дети...", - говорят на московских кухнях. "Когда мы снова заживем нормально". Степень гибкости и выживаемости все еще по преимуществу рыночной экономики пока велика, как и степень адаптивности населения, утратившего свойства гражданского общества, пишет Колесников. Так жить без будущего, питаясь мифами о великом прошлом, вероятно, можно годами — в каком-то перманентном мутном настоящем.
Алгоритм движения к образу будущего отсутствует, потому что внешняя среда в стране построена так, что повлиять на что-либо в принципе невозможно. Это и сохраняет патерналистские настроения — ровно то, что и нужно властям: кто-то сторонний за хорошее поведение и послушание, может быть, не помешает этого образа достичь и вообще оставит в покое. Такая модель предполагает выживание, а не развитие. Нет ни образа будущего, ни альтернативы - все они дискредитированы. Остается лишь сегодня как "синица в руке".
Александра Прокопенко: Трудное возвращение к нормальности
Военный сектор вытягивает из гражданского финансовые и трудовые ресурсы, пишет Прокопенко. Для возвращения на гражданские рельсы потребуются значительное время и ресурсы, которых у разбалансированной экономики не окажется. Многочисленные бенефициары войны будут против нормализации. Непосильным бременем на бюджет лягут новые обязательства: компенсационные выплаты, военные пенсии и пособия для демобилизованных, их социальное обустройство и адаптация. Добавляет рисков неопределенность прав собственности.
Окончание войны (если закончить ее сейчас) будет ассоциироваться с ростом благосостояния, экономическим подъемом, а мирная трансформация - с упадком и унижением миллионов семей, пишет Прокопенко. А блага будут нужны сейчас, "мы ведь воевали". Бизнес будет с восторгом вспоминать "расширенный спрос" и уход иностранных конкурентов, оставивших активы за полцены, а население - высокие доходы. Это повышает риск реванша популистов: платить по счетам старой власти придется тем, кто придет ей на смену. Добавьтек этому общество, накачанное оружием, ресентиментом и толерантностью к насилию, и систему управления, способную только на тактику. Но главное: чтобы понять, куда мы идем, надо принять то, в чем мы оказались.
to be continued
еще о нескольких текстах из проекта "Будущее после", который подготовила "Новая газета"
Елена Панфилова: Рассыпанный пазл
Во вступительной статье к циклу "Будущее после" Елена Панфилова говорит, что уставшие от проживания бесконечной ничейной полосы ("Между тем, что было, и тем, что будет // Времени тетива"), "мы вывалимся в "будущее после" изможденные морально, интеллектуально и физически". Вокруг будут страна и люди, которые все эти годы подвергались чудовищному социально-экономическому и ментально-психологическому эксперименту.
Мы — государство-цивилизация; все, кто не с нами, те против нас; власть сакральна; силовики всесильны; удел граждан — служить, молиться, рожать и молчать; несогласным тут не место; большой бизнес принадлежит кому надо; экономика стоит на нефти и военных рельсах; задача бизнеса — кормить, поить, одевать и не роптать.... Весь этот комплект воззрений, собственно, и въедет в «будущее после», пишет Панфилова. Плюс армия (буквально) людей с привычкой к насилию, устойчивыми психологическими изменениями...
Страна будет похожа на рассыпанный пазл, все элементы которого известны, но инструкция к тому, чтобы собрать из них слово «счастье», безвозвратно потеряна. Идеи, которыми так долго кормили народ, будут тянуть страну и общество либо дальше в военные авантюры, либо в жесткий ресентимент, переходящий в тотальную социальную апатию и потенциальный коллапс.
Андрей Колесников: Синица в руке
"Будущее после" - это после войны, но главное - после этого политического режима. "Ну мы-то не доживем, но хоть дети...", - говорят на московских кухнях. "Когда мы снова заживем нормально". Степень гибкости и выживаемости все еще по преимуществу рыночной экономики пока велика, как и степень адаптивности населения, утратившего свойства гражданского общества, пишет Колесников. Так жить без будущего, питаясь мифами о великом прошлом, вероятно, можно годами — в каком-то перманентном мутном настоящем.
Алгоритм движения к образу будущего отсутствует, потому что внешняя среда в стране построена так, что повлиять на что-либо в принципе невозможно. Это и сохраняет патерналистские настроения — ровно то, что и нужно властям: кто-то сторонний за хорошее поведение и послушание, может быть, не помешает этого образа достичь и вообще оставит в покое. Такая модель предполагает выживание, а не развитие. Нет ни образа будущего, ни альтернативы - все они дискредитированы. Остается лишь сегодня как "синица в руке".
Александра Прокопенко: Трудное возвращение к нормальности
Военный сектор вытягивает из гражданского финансовые и трудовые ресурсы, пишет Прокопенко. Для возвращения на гражданские рельсы потребуются значительное время и ресурсы, которых у разбалансированной экономики не окажется. Многочисленные бенефициары войны будут против нормализации. Непосильным бременем на бюджет лягут новые обязательства: компенсационные выплаты, военные пенсии и пособия для демобилизованных, их социальное обустройство и адаптация. Добавляет рисков неопределенность прав собственности.
Окончание войны (если закончить ее сейчас) будет ассоциироваться с ростом благосостояния, экономическим подъемом, а мирная трансформация - с упадком и унижением миллионов семей, пишет Прокопенко. А блага будут нужны сейчас, "мы ведь воевали". Бизнес будет с восторгом вспоминать "расширенный спрос" и уход иностранных конкурентов, оставивших активы за полцены, а население - высокие доходы. Это повышает риск реванша популистов: платить по счетам старой власти придется тем, кто придет ей на смену. Добавьтек этому общество, накачанное оружием, ресентиментом и толерантностью к насилию, и систему управления, способную только на тактику. Но главное: чтобы понять, куда мы идем, надо принять то, в чем мы оказались.
to be continued