Репост из: Никита Томилин
Сегодня пришел в Общественную палату, чтобы послушать спикеров круглого стола, посвященного оказанию психолого-психотерапевтической помощи участникам СВО и членам их семей.
Круглый стол собрал психиатров, медицинских психологов, военных и организаторов здравоохранения. Основной вывод дискуссии: запрос на помощь значительно шире, чем принято думать, а главный барьер — не дефицит методик, а недоверие самих пациентов и кадровый голод в регионах.
Посттравматическое стрессовое расстройство — лишь верхушка айсберга. В реальной практике на первый план чаще выходят тревожные и депрессивные расстройства, а также соматические патологии — от гипертонии и нарушений сердечного ритма до расстройств сна и желудочно-кишечных заболеваний. Тревога при этом выступает мощным катализатором телесных симптомов и мешает объективно оценивать динамику лечения.
Отдельно отмечена низкая явка к психиатру. Причины две: убеждение комбатанта «справлюсь сам» и стигматизация психиатрического диагноза, особенно болезненная для человека с боевым опытом.
Одной из важных тем стало построение терапевтического альянса — устойчиво позитивных, открытых отношений взаимного понимания и доверия между врачом и пациентом. Взаимная симпатия желательна, но достижима не всегда.
Что для этого требуется?
«Погружение» врача в тематику — наличие у специалиста знаний и представлений о боевых действиях, в которых участвовал комбатант.
Эмпатия врача — умение вербально и невербально транслировать понимание состояния больного.
Обратная связь при раскрытии пациентом мыслей, переживаний и мотивов поведения.
Правильная оценка жизненных ценностей и ориентиров комбатанта — ответ на вопрос «для чего я живу?» — и формирование терапевтической тактики с учётом ведущих ценностей.
Когда пациент чувствует себя «услышанным», а комбатант — ещё и «понятым», активируются парасимпатические механизмы нервной системы, снижается уровень кортизола. Это создаёт благоприятный физиологический фон для выздоровления.
Прозвучало и предупреждение: недопустимо директивно, менторским тоном учить жизни людей с экстраординарным жизненным опытом.
Что мешает психотерапии?
Специалисты перечислили типичные препятствия:
— страх самораскрытия и жёсткие механизмы психологической защиты;
— недостаточная мотивация при очевидной вторичной выгоде от болезни;
— повышенное беспокойство и заметный дискомфорт в межличностном взаимодействии;
— отсутствие возможности регулярно посещать сеансы;
— неспособность участвовать в активной вербализации и проработке — как в индивидуальной, так и в групповой психотерапии;
— характерологические особенности: эмоциональное реагирование как защита, низкий уровень рефлексии, негативизм, ригидность установок.
Москва названа локомотивом помощи: там развиваются группы поддержки формата «равный — равному», повышенное внимание уделяется реабилитации, а модельные программы создаются совместно с Национальным медицинским исследовательским центром психиатрии и наркологии им. В. П. Сербского.
В Нижегородской области хорошо зарекомендовали себя мобильные выездные бригады .
Переломным моментом участники круглого стола назвали приказ Минздрава № 688н, который принципиально изменил схему финансирования и статус специалиста в системе здравоохранения.
Перспективы развития психологической службы в регионах связывают с глубокой интеграцией медицинских психологов в структуру первичной, специализированной и реабилитационной помощи. Приоритет — создание доступной мультидисциплинарной поддержки, адаптированной под актуальные социальные вызовы.
Круглый стол собрал психиатров, медицинских психологов, военных и организаторов здравоохранения. Основной вывод дискуссии: запрос на помощь значительно шире, чем принято думать, а главный барьер — не дефицит методик, а недоверие самих пациентов и кадровый голод в регионах.
Посттравматическое стрессовое расстройство — лишь верхушка айсберга. В реальной практике на первый план чаще выходят тревожные и депрессивные расстройства, а также соматические патологии — от гипертонии и нарушений сердечного ритма до расстройств сна и желудочно-кишечных заболеваний. Тревога при этом выступает мощным катализатором телесных симптомов и мешает объективно оценивать динамику лечения.
Отдельно отмечена низкая явка к психиатру. Причины две: убеждение комбатанта «справлюсь сам» и стигматизация психиатрического диагноза, особенно болезненная для человека с боевым опытом.
Одной из важных тем стало построение терапевтического альянса — устойчиво позитивных, открытых отношений взаимного понимания и доверия между врачом и пациентом. Взаимная симпатия желательна, но достижима не всегда.
Что для этого требуется?
«Погружение» врача в тематику — наличие у специалиста знаний и представлений о боевых действиях, в которых участвовал комбатант.
Эмпатия врача — умение вербально и невербально транслировать понимание состояния больного.
Обратная связь при раскрытии пациентом мыслей, переживаний и мотивов поведения.
Правильная оценка жизненных ценностей и ориентиров комбатанта — ответ на вопрос «для чего я живу?» — и формирование терапевтической тактики с учётом ведущих ценностей.
Когда пациент чувствует себя «услышанным», а комбатант — ещё и «понятым», активируются парасимпатические механизмы нервной системы, снижается уровень кортизола. Это создаёт благоприятный физиологический фон для выздоровления.
Прозвучало и предупреждение: недопустимо директивно, менторским тоном учить жизни людей с экстраординарным жизненным опытом.
Что мешает психотерапии?
Специалисты перечислили типичные препятствия:
— страх самораскрытия и жёсткие механизмы психологической защиты;
— недостаточная мотивация при очевидной вторичной выгоде от болезни;
— повышенное беспокойство и заметный дискомфорт в межличностном взаимодействии;
— отсутствие возможности регулярно посещать сеансы;
— неспособность участвовать в активной вербализации и проработке — как в индивидуальной, так и в групповой психотерапии;
— характерологические особенности: эмоциональное реагирование как защита, низкий уровень рефлексии, негативизм, ригидность установок.
Москва названа локомотивом помощи: там развиваются группы поддержки формата «равный — равному», повышенное внимание уделяется реабилитации, а модельные программы создаются совместно с Национальным медицинским исследовательским центром психиатрии и наркологии им. В. П. Сербского.
В Нижегородской области хорошо зарекомендовали себя мобильные выездные бригады .
Переломным моментом участники круглого стола назвали приказ Минздрава № 688н, который принципиально изменил схему финансирования и статус специалиста в системе здравоохранения.
Перспективы развития психологической службы в регионах связывают с глубокой интеграцией медицинских психологов в структуру первичной, специализированной и реабилитационной помощи. Приоритет — создание доступной мультидисциплинарной поддержки, адаптированной под актуальные социальные вызовы.