Пару слов о метамодерне. Часто заходят о нем разговоры, спрашивают что это и как это.
Я периодически и сам задаю себе вопрос: как назвать то, что происходит с современным кино (и, чего уж, с моими же работами) - когда ирония вроде бы есть, но она уже не работает как броня, и серьёзность вроде бы есть, но без пафоса и уверенности в себе.
Оказывается, у этого есть имя - метамодерн. Термин придумали в 2010-х, чтобы описать то, что пришло после постмодернизма.
Если совсем просто: постмодернизм не верил ни во что и над всем иронизировал - любая искренность казалась наивной, любой смысл - фальшивым. Метамодерн работает иначе. Он знает всё то же самое про иронию и фальшь - но всё равно рискует говорить всерьёз. Не потому что наивен, а потому что выбирает искренность, зная о её уязвимости.
Формула такая: и то, и другое, и ни то, ни другое одновременно. Маятник между верой и скепсисом, а не выбор одного полюса.
Как это выглядит на практике?
Постмодернизм говорил: ирония как защита от фальши, всё - цитата, всё - конструкт, серьёзность невозможна без кавычек.
Метамодерн говорит: да, мы знаем, что искренность может выглядеть наивно и что "большие чувства" уязвимы для иронии - но мы всё равно рискуем быть искренними, зная об этом риске. Это "наивность с открытыми глазами".
В кино это часто про тоску по смыслу, которая не притворяется, что нашла его, про тёплые чувства, поданные без гарантии, что зритель не заметит фальши.
Я всё чаще замечаю этот принцип в собственной работе - когда форма играет с иронией и жанром, но внутри всё равно хочет сказать что-то настоящее. Не уверен, что раньше умел это формулировать, но, кажется, работал так уже давно.
Если интересно - гляньте Кауфмана («Синекдоха, Нью-Йорк», «Я думаю о том, чтобы всё закончить») или позднего Уэса Андерсона. Оба - про это же самое: искусственность формы, за которой прячется совершенно неподдельное чувство.
Я периодически и сам задаю себе вопрос: как назвать то, что происходит с современным кино (и, чего уж, с моими же работами) - когда ирония вроде бы есть, но она уже не работает как броня, и серьёзность вроде бы есть, но без пафоса и уверенности в себе.
Оказывается, у этого есть имя - метамодерн. Термин придумали в 2010-х, чтобы описать то, что пришло после постмодернизма.
Если совсем просто: постмодернизм не верил ни во что и над всем иронизировал - любая искренность казалась наивной, любой смысл - фальшивым. Метамодерн работает иначе. Он знает всё то же самое про иронию и фальшь - но всё равно рискует говорить всерьёз. Не потому что наивен, а потому что выбирает искренность, зная о её уязвимости.
Формула такая: и то, и другое, и ни то, ни другое одновременно. Маятник между верой и скепсисом, а не выбор одного полюса.
Как это выглядит на практике?
Постмодернизм говорил: ирония как защита от фальши, всё - цитата, всё - конструкт, серьёзность невозможна без кавычек.
Метамодерн говорит: да, мы знаем, что искренность может выглядеть наивно и что "большие чувства" уязвимы для иронии - но мы всё равно рискуем быть искренними, зная об этом риске. Это "наивность с открытыми глазами".
В кино это часто про тоску по смыслу, которая не притворяется, что нашла его, про тёплые чувства, поданные без гарантии, что зритель не заметит фальши.
Я всё чаще замечаю этот принцип в собственной работе - когда форма играет с иронией и жанром, но внутри всё равно хочет сказать что-то настоящее. Не уверен, что раньше умел это формулировать, но, кажется, работал так уже давно.
Если интересно - гляньте Кауфмана («Синекдоха, Нью-Йорк», «Я думаю о том, чтобы всё закончить») или позднего Уэса Андерсона. Оба - про это же самое: искусственность формы, за которой прячется совершенно неподдельное чувство.