Репост из: paradox _friends
Прибыль – не на дивиденды.
Природные ресурсы – не бесплатны.
Бюджетная рента – регионам.
Эти мессиджи вполне отвечают базовым принципам «капитализма заинтересованных сторон».
А нынешнее президентское послание, скорее, коррелирует с недавней давосской речью Путина, нежели с давней – мюнхенской.
По факту именно здесь ключевая, но скрытая цитата из «великого писателя Киплинга».
Байдену и его союзникам, видящим в отказе от примата праволиберальных подходов защиту от коммуно-капиталистической экспансии Китая, Кремль посылает сигнал: «мы с тобой одной крови».
Путин пытается перевести разговор из геополитической плоскости в идеологическую.
Если Запад согласится с такой сменой координат – исчезает необходимость в игре на повышение цены «транзита» и сопутствующих ей проявлениях «пренеприличного обычая».
Проблема в том, что у подобного поворота достаточно много влиятельных противников.
И не только во «внешнем контуре» (при том, что, например, Китай в нём заинтересован не больше, чем последовательные «русофобы-атлантисты»).
Чем инклюзивнее российская политэкономическая модель – тем меньше бенефиты бюрократии, госолигархата и силовой корпорации.
Конечно же, крайне наивно утверждать, что, кроме граждан, у такой трансформации не будет иных интересантов.
Но цифровые олигополисты и экологически мотивированные технократы – ментально и исторически совсем не те же самые элитные группы, которые последние два десятилетия получали основные дивиденды от строительства и охраны «вертикали власти».
Природные ресурсы – не бесплатны.
Бюджетная рента – регионам.
Эти мессиджи вполне отвечают базовым принципам «капитализма заинтересованных сторон».
А нынешнее президентское послание, скорее, коррелирует с недавней давосской речью Путина, нежели с давней – мюнхенской.
По факту именно здесь ключевая, но скрытая цитата из «великого писателя Киплинга».
Байдену и его союзникам, видящим в отказе от примата праволиберальных подходов защиту от коммуно-капиталистической экспансии Китая, Кремль посылает сигнал: «мы с тобой одной крови».
Путин пытается перевести разговор из геополитической плоскости в идеологическую.
Если Запад согласится с такой сменой координат – исчезает необходимость в игре на повышение цены «транзита» и сопутствующих ей проявлениях «пренеприличного обычая».
Проблема в том, что у подобного поворота достаточно много влиятельных противников.
И не только во «внешнем контуре» (при том, что, например, Китай в нём заинтересован не больше, чем последовательные «русофобы-атлантисты»).
Чем инклюзивнее российская политэкономическая модель – тем меньше бенефиты бюрократии, госолигархата и силовой корпорации.
Конечно же, крайне наивно утверждать, что, кроме граждан, у такой трансформации не будет иных интересантов.
Но цифровые олигополисты и экологически мотивированные технократы – ментально и исторически совсем не те же самые элитные группы, которые последние два десятилетия получали основные дивиденды от строительства и охраны «вертикали власти».