Предвижу всё: вас оскорбит
Печальной тайны объясненье.
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
Чего хочу? с какою целью
Открою душу вам свою?
Какому злобному веселью,
Быть может, повод подаю!
17 октября (5 октября по старому стилю) 1831 года, когда основной текст «Евгения Онегина» был уже готов, Пушкин дополнил рукопись романа письмом Онегина к Татьяне.
Послание, которое поэт передает «точь в точь», как отмечает Юрий Лотман в «Комментарии» к роману, уравновешивает письмо Татьяны к Онегину (3 глава), создавая симметрию любовной фабулы романа. Но, пишет ученый, «единственный факт совпадения» двух текстов, можно найти лишь в начале писем:
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
(Из письма Татьяны)
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
(У Онегина)
Письмо Онегина, в отличие от письма Татьяны, написано по-русски. И хотя Онегин и Татьяна используют одни и те же формулы, их смысл и функция глубоко различны. Обращаясь к Руссо, «себе присвоя / Чужой восторг, чужую грусть», Татьяна чувствует и мыслит, как героиня романов. Так, Сен-Пре из романа «Юлия, или Новая Элоиза» мог бояться презрения своей возлюбленной, будучи не равным ей в социальном отношении. Действительно, обращаясь первой с любовным признанием к мужчине, Татьяна совершала весьма рискованный поступок с точки зрения светских норм. Но она «не мыслит категориями ”пошлых” установлений», а живет в мире романов, где, получив любовные письма от героинь, герои не презирают, а одаряют их счастьем или губят. Презренье же она упомянула лишь потому, что о нем говорилось в письме Сен-Пре.
Онегин справедливо опасается презрения Татьяны, преследуя своей страстью замужнюю женщину. Письмо Онегина «производит впечатление гораздо меньшей литературности»: в нем нет цитат, которые должны восприниматься именно как цитаты. Действительно, отмечает ученый, «бледнеть и гаснуть», «обнять колени», «у ваших ног излить мольбы...» — «выражения яркой книжной окрашенности и в большинстве случаев восходят к устойчивым клише французского любовного речевого ритуала». Но именно потому, что Онегин употребляет эти выражения, не задумываясь, откуда они пришли к нему, и потому что сами по себе эти выражения для него ничего не значат, они «оказываются тесно связанными с его реальной биографией».
Печальной тайны объясненье.
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
Чего хочу? с какою целью
Открою душу вам свою?
Какому злобному веселью,
Быть может, повод подаю!
17 октября (5 октября по старому стилю) 1831 года, когда основной текст «Евгения Онегина» был уже готов, Пушкин дополнил рукопись романа письмом Онегина к Татьяне.
Послание, которое поэт передает «точь в точь», как отмечает Юрий Лотман в «Комментарии» к роману, уравновешивает письмо Татьяны к Онегину (3 глава), создавая симметрию любовной фабулы романа. Но, пишет ученый, «единственный факт совпадения» двух текстов, можно найти лишь в начале писем:
Теперь, я знаю, в вашей воле
Меня презреньем наказать.
(Из письма Татьяны)
Какое горькое презренье
Ваш гордый взгляд изобразит!
(У Онегина)
Письмо Онегина, в отличие от письма Татьяны, написано по-русски. И хотя Онегин и Татьяна используют одни и те же формулы, их смысл и функция глубоко различны. Обращаясь к Руссо, «себе присвоя / Чужой восторг, чужую грусть», Татьяна чувствует и мыслит, как героиня романов. Так, Сен-Пре из романа «Юлия, или Новая Элоиза» мог бояться презрения своей возлюбленной, будучи не равным ей в социальном отношении. Действительно, обращаясь первой с любовным признанием к мужчине, Татьяна совершала весьма рискованный поступок с точки зрения светских норм. Но она «не мыслит категориями ”пошлых” установлений», а живет в мире романов, где, получив любовные письма от героинь, герои не презирают, а одаряют их счастьем или губят. Презренье же она упомянула лишь потому, что о нем говорилось в письме Сен-Пре.
Онегин справедливо опасается презрения Татьяны, преследуя своей страстью замужнюю женщину. Письмо Онегина «производит впечатление гораздо меньшей литературности»: в нем нет цитат, которые должны восприниматься именно как цитаты. Действительно, отмечает ученый, «бледнеть и гаснуть», «обнять колени», «у ваших ног излить мольбы...» — «выражения яркой книжной окрашенности и в большинстве случаев восходят к устойчивым клише французского любовного речевого ритуала». Но именно потому, что Онегин употребляет эти выражения, не задумываясь, откуда они пришли к нему, и потому что сами по себе эти выражения для него ничего не значат, они «оказываются тесно связанными с его реальной биографией».