«Самое яркое и памятное событие», «громадное открытие» и «бесценный подарок»
Так Нора Галь вспоминала о начавшемся в середине 1930-х годов знакомстве с творчеством Хемингуэя и, прежде всего, вышедшем 90 лет назад романе «Фиеста» в переводе Веры Топер: «…через «Фиесту» впервые нам открылся Хемингуэй».
«Удивительной силы художник, непривычная манера письма. За такой скупой, будничной, казалось бы, речью, между строк простейшего, в два-три словечка диалога, подчас жаргонного — огромное напряжение чувства, смысла, боли… тот самый вошедший чуть не в поговорку скрытый подтекст, знаменитая эстетика сдержанности».
Услышать особый голос Хемингуэя читатели смогли благодаря трудам «старших» кашкинцев — переводчиков первого поколения школы художественного перевода, созданной Иваном Кашкиным.
Блистательный, верный духу, а не букве подлинника перевод «Фиесты», Нора Галь проанализировала в особом разделе «Слово живое и мертвое» — «Поклон мастерам».
«Редко-редко встретишь было или имел там, где вспомогательный глагол в языке подлинника обязателен».
Буквально:
...песок арены был гладко укатанный и желтый.
У В. Топер:
...желтел укатанный песок арены.
Буквально:
Белые (бумажные, whitepaper) объявления еще были (оставались) на колоннах (буквально).
У В. Топер:
Объявления… еще белели…
«Вечный камень преткновения — это неизбежное в чужом языке there were, буквалист так бы и написал: тут были волны. А как смело и свободно у мастера английское roller (волна, производное от roll — катить) отдает самую свою суть глаголу. И всем существом ощущаешь, как медлительно, тяжело накатывает на берег эта волна.
А вот совсем другой темп: к началу корриды выпускают быков, они бегут до арены по узкой улочке, а перед ними бегут, испытывая свою храбрость и удачу, дерзкие смельчаки. Последние, горстка самых отчаянных were really running. И, конечно, у В. Топер не буквально по-настоящему бежали, а пробежали во весь дух.
Чисто русский, отличной выразительности оборот, речение. И это в переводе не редкое вкрапление, не случайность, такому радуешься на каждой странице.
Казалось бы, чего проще: “Меня туда не тянет” или “Ничего, если я пойду с вами?” Но посмотрите, из чего, из каких слов подлинника возникла эта простота: Wouldn’t like that буквально — “Мне бы это не понравилось, этого не хотелось”, Do you mind if I come — “Вы не против (не возражаете), если…” По-английски-то оно и правда просто, но буквально “перепертое” по-русски обернулось бы нудным канцеляритом!
What a morning! Ну и утречко! — сразу ощущаешь настроение говорящего, которое никак не передать бы дословным Что за утро!»
«Всё живо, всё правда, — отмечает Нора Галь, — потому что берется не самое доступное, привычное, стершееся слово или оборот, а то, что редкостней и потому свежей воспринимается. И это — закон для всякого перевода».
Так Нора Галь вспоминала о начавшемся в середине 1930-х годов знакомстве с творчеством Хемингуэя и, прежде всего, вышедшем 90 лет назад романе «Фиеста» в переводе Веры Топер: «…через «Фиесту» впервые нам открылся Хемингуэй».
«Удивительной силы художник, непривычная манера письма. За такой скупой, будничной, казалось бы, речью, между строк простейшего, в два-три словечка диалога, подчас жаргонного — огромное напряжение чувства, смысла, боли… тот самый вошедший чуть не в поговорку скрытый подтекст, знаменитая эстетика сдержанности».
Услышать особый голос Хемингуэя читатели смогли благодаря трудам «старших» кашкинцев — переводчиков первого поколения школы художественного перевода, созданной Иваном Кашкиным.
Блистательный, верный духу, а не букве подлинника перевод «Фиесты», Нора Галь проанализировала в особом разделе «Слово живое и мертвое» — «Поклон мастерам».
«Редко-редко встретишь было или имел там, где вспомогательный глагол в языке подлинника обязателен».
Буквально:
...песок арены был гладко укатанный и желтый.
У В. Топер:
...желтел укатанный песок арены.
Буквально:
Белые (бумажные, whitepaper) объявления еще были (оставались) на колоннах (буквально).
У В. Топер:
Объявления… еще белели…
«Вечный камень преткновения — это неизбежное в чужом языке there were, буквалист так бы и написал: тут были волны. А как смело и свободно у мастера английское roller (волна, производное от roll — катить) отдает самую свою суть глаголу. И всем существом ощущаешь, как медлительно, тяжело накатывает на берег эта волна.
А вот совсем другой темп: к началу корриды выпускают быков, они бегут до арены по узкой улочке, а перед ними бегут, испытывая свою храбрость и удачу, дерзкие смельчаки. Последние, горстка самых отчаянных were really running. И, конечно, у В. Топер не буквально по-настоящему бежали, а пробежали во весь дух.
Чисто русский, отличной выразительности оборот, речение. И это в переводе не редкое вкрапление, не случайность, такому радуешься на каждой странице.
Казалось бы, чего проще: “Меня туда не тянет” или “Ничего, если я пойду с вами?” Но посмотрите, из чего, из каких слов подлинника возникла эта простота: Wouldn’t like that буквально — “Мне бы это не понравилось, этого не хотелось”, Do you mind if I come — “Вы не против (не возражаете), если…” По-английски-то оно и правда просто, но буквально “перепертое” по-русски обернулось бы нудным канцеляритом!
What a morning! Ну и утречко! — сразу ощущаешь настроение говорящего, которое никак не передать бы дословным Что за утро!»
«Всё живо, всё правда, — отмечает Нора Галь, — потому что берется не самое доступное, привычное, стершееся слово или оборот, а то, что редкостней и потому свежей воспринимается. И это — закон для всякого перевода».