"КОЛЛЕКТИВНЫЙ ВОЛОЖ" И ДИЛЕММА СОПРОТИВЛЕНИЯ
Спор о Воложе, главе Яндекса, сделавшем, наконец, антивоенное заявление, бушевал в русскоязычных соцсетях несколько дней. И, безусловно, этот спор имеет принципиальное значение для понимания настоящего момента и будущего России. Однако это становится вполне ясно, только если мы немного расширим перспективу, перестав разбирать исключительно «личное дело» Воложа.
1/ КОЛЛАБОРАНТЫ И ДИССИДЕНТЫ
Глава Яндекса, флагмана российской инновационной экономики, стремясь спасти компанию, не просто уступил некогда давлению Кремля. Во второй половине 2010х режим осознал, что инструменты автократизации, которыми он пользовался ранее, дают сбой, а интернет превращается в угрозу, подрывая созданный Кремлем в 2000е механизм информационной гегемонии. Режиму необходим был, инструмент восстановления гегемонии – «Первый канал» в интернете. И для этого он воспользовался той гегемонией трафика, которой добилась на тот момент благодаря инновациям и коммерческим алгоритмам команда Яндекса. Волож отдал этот трафик Кремлю для политического изнасилования, сохранив в обмен контроль над коммерческой прибылью, которую гегемония трафика параллельно генерировала.
Ригористы, которых было принято называть демшизой, говорили: Волож продался Кремлю и продал наши инновации дьяволу. Умеренные кривились: он просто хочет сохранить компанию, которая сама по себе есть фактор модернизации России.
Но важно помнить, что эта история не была каким-то единичным случаем. Похожая полемика происходила на разных уровнях и в применении ко многим институциям и компаниям и стала особенно острой во второй половине 2010х, когда политическое давление Кремля нарастало в ответ на признаки формирования новой демократической оппозиции.
Помню один человек передал мне реплику одного ректора по поводу моего текста, в котором я написал, что прогрессивный ВУЗ не должен шаг за шагом изменять принципам научной и интеллектуальной свободы, которые начертаны на его знамени. Ректор сказал якобы: «ну, Рогову главное еще один красивый пост написать в Фейсбуке». Получалось, вроде, так, что те, кто говорит об опасности коллаборационизма и призывает к сопротивлению, это безответственные фразеры, а серьезные и ответственные люди занимаются спасением институций. И у меня, на самом деле, было несколько подобных разговоров с либеральными начальниками в 2010е. Потому что это был один из главных дебатов: сопротивляться вместе или спасать свои институции и компании путем закулисных договоренностей и уступок? (Тут не стоит, кстати, забывать, что вариант спасения путем коллаборации сохранял хороший доход и социальный статус его приверженцам, а те, кто придерживались противоположной точки зрения, положение и работу скорее теряли, как, например, я.)
Так вот. Если бы период автократизации в России сменился без особых катастроф новым поворотом к либерализации, то коллаборанты-институционалисты оказались бы на коне и в белых плащах. Они сохранили свои институции до момента, открывающего перед ними новые возможности, и тогда их сохранение - это очевидное общественное благо. Если бы режим находился в тренде ползучей, step-by-step длительной автократизации и общественного застоя, то полемика бы продолжалась: то ли соглашательство и есть инструмент поддержания общественного застоя (говорили бы диссиденты), то ли оно создает отдушины внутри этого застоя, дает приличным людям работу, сохраняет социальный капитал (утверждали бы коллаборанты-институционалисты). И это осталось бы нерешенным вопросом.
/ПРОДОЛЖЕНИЕ = >>/
Спор о Воложе, главе Яндекса, сделавшем, наконец, антивоенное заявление, бушевал в русскоязычных соцсетях несколько дней. И, безусловно, этот спор имеет принципиальное значение для понимания настоящего момента и будущего России. Однако это становится вполне ясно, только если мы немного расширим перспективу, перестав разбирать исключительно «личное дело» Воложа.
1/ КОЛЛАБОРАНТЫ И ДИССИДЕНТЫ
Глава Яндекса, флагмана российской инновационной экономики, стремясь спасти компанию, не просто уступил некогда давлению Кремля. Во второй половине 2010х режим осознал, что инструменты автократизации, которыми он пользовался ранее, дают сбой, а интернет превращается в угрозу, подрывая созданный Кремлем в 2000е механизм информационной гегемонии. Режиму необходим был, инструмент восстановления гегемонии – «Первый канал» в интернете. И для этого он воспользовался той гегемонией трафика, которой добилась на тот момент благодаря инновациям и коммерческим алгоритмам команда Яндекса. Волож отдал этот трафик Кремлю для политического изнасилования, сохранив в обмен контроль над коммерческой прибылью, которую гегемония трафика параллельно генерировала.
Ригористы, которых было принято называть демшизой, говорили: Волож продался Кремлю и продал наши инновации дьяволу. Умеренные кривились: он просто хочет сохранить компанию, которая сама по себе есть фактор модернизации России.
Но важно помнить, что эта история не была каким-то единичным случаем. Похожая полемика происходила на разных уровнях и в применении ко многим институциям и компаниям и стала особенно острой во второй половине 2010х, когда политическое давление Кремля нарастало в ответ на признаки формирования новой демократической оппозиции.
Помню один человек передал мне реплику одного ректора по поводу моего текста, в котором я написал, что прогрессивный ВУЗ не должен шаг за шагом изменять принципам научной и интеллектуальной свободы, которые начертаны на его знамени. Ректор сказал якобы: «ну, Рогову главное еще один красивый пост написать в Фейсбуке». Получалось, вроде, так, что те, кто говорит об опасности коллаборационизма и призывает к сопротивлению, это безответственные фразеры, а серьезные и ответственные люди занимаются спасением институций. И у меня, на самом деле, было несколько подобных разговоров с либеральными начальниками в 2010е. Потому что это был один из главных дебатов: сопротивляться вместе или спасать свои институции и компании путем закулисных договоренностей и уступок? (Тут не стоит, кстати, забывать, что вариант спасения путем коллаборации сохранял хороший доход и социальный статус его приверженцам, а те, кто придерживались противоположной точки зрения, положение и работу скорее теряли, как, например, я.)
Так вот. Если бы период автократизации в России сменился без особых катастроф новым поворотом к либерализации, то коллаборанты-институционалисты оказались бы на коне и в белых плащах. Они сохранили свои институции до момента, открывающего перед ними новые возможности, и тогда их сохранение - это очевидное общественное благо. Если бы режим находился в тренде ползучей, step-by-step длительной автократизации и общественного застоя, то полемика бы продолжалась: то ли соглашательство и есть инструмент поддержания общественного застоя (говорили бы диссиденты), то ли оно создает отдушины внутри этого застоя, дает приличным людям работу, сохраняет социальный капитал (утверждали бы коллаборанты-институционалисты). И это осталось бы нерешенным вопросом.
/ПРОДОЛЖЕНИЕ = >>/