ВОСТОРГ УБИЙСТВА КАК ПРОБЛЕМА
Говорят, что ХАМАС напал на Израиль. Это сущая ерунда, и ничего подобного не случилось. Боевики ХАМАС прекрасно знали, что они не могут напасть на Израиль. Они не могут напасть на израильскую армию. Поэтому они напали на тех, кто был не защищен или беззащитен.
Во всех ужасных событиях последних дней главное, что мы наблюдаем - это истерическую радость боевиков при убийстве беззащитных. Они стреляют в людей, которые напуганы и пытаются спастись, и очевидным образом радуются своей победе, своему торжеству победителя, когда эти напуганные уже корчатся в предсмертной агонии. Они победители, они молодцы.
И здесь есть важный вопрос, который имеет смысл обсудить сегодня. Ведь этот придурок, который так радуется, поднимая за волосы безжизненную голову хрупкой девочки с красивыми татуировками, он был раньше пухлым смешным малышом, в глазах которого таились, как у всех малышей, одновременно опасливость и ожидание счастья. Что сделало его таким?
И здесь мы подходим к вопросу, который совершенно не понят и не отрефлектирован европейскими левыми. Это искреннее торжество надругательства над слабым очевидным образом проистекает из того мира тотального маскулинного семейного насилия, которым пропитан палестинский мир и которое воспроизводит эту жажду насилия в пухлых и боязливых малышах, когда они вырастают. Именно оно воспитывает этот экстаз надругательства над слабым и беззащитным. Который, конечно, есть компенсация травмы насилия и беззащитности.
Воспроизводство этого порядка домашнего маскулинного насилия и есть корень бесконечности этой войны, невозможности замирения. Потому что в этом мире насилие, способность его осуществлять является основным социальным капиталом.
Говорят, что ХАМАС напал на Израиль. Это сущая ерунда, и ничего подобного не случилось. Боевики ХАМАС прекрасно знали, что они не могут напасть на Израиль. Они не могут напасть на израильскую армию. Поэтому они напали на тех, кто был не защищен или беззащитен.
Во всех ужасных событиях последних дней главное, что мы наблюдаем - это истерическую радость боевиков при убийстве беззащитных. Они стреляют в людей, которые напуганы и пытаются спастись, и очевидным образом радуются своей победе, своему торжеству победителя, когда эти напуганные уже корчатся в предсмертной агонии. Они победители, они молодцы.
И здесь есть важный вопрос, который имеет смысл обсудить сегодня. Ведь этот придурок, который так радуется, поднимая за волосы безжизненную голову хрупкой девочки с красивыми татуировками, он был раньше пухлым смешным малышом, в глазах которого таились, как у всех малышей, одновременно опасливость и ожидание счастья. Что сделало его таким?
И здесь мы подходим к вопросу, который совершенно не понят и не отрефлектирован европейскими левыми. Это искреннее торжество надругательства над слабым очевидным образом проистекает из того мира тотального маскулинного семейного насилия, которым пропитан палестинский мир и которое воспроизводит эту жажду насилия в пухлых и боязливых малышах, когда они вырастают. Именно оно воспитывает этот экстаз надругательства над слабым и беззащитным. Который, конечно, есть компенсация травмы насилия и беззащитности.
Воспроизводство этого порядка домашнего маскулинного насилия и есть корень бесконечности этой войны, невозможности замирения. Потому что в этом мире насилие, способность его осуществлять является основным социальным капиталом.