Латиноамериканское расоведение (2): Только вместе мы сильны
В XIX в. с обретением независимости стали новые и вполне очевидные вопросы: от «кто мы?» до «а как жить дальше?», и латиноамериканские мыслители думали над ответами весь долгий век. Здесь я рассмотрю расовые тезисы только двух деятелей, Симона Боливара и Валленильи Ланца, но их было сильно больше.
Вероятно, именно с Боливара можно вести более-менее современный дискурс о расе. В то время как многие комментаторы сосредоточились главным образом, на политической мысли генерала, расовое измерение его континента имело для него глубокое значение. Главным вкладом Боливара в латиноамериканскую мысль является представление о том, что народы испанской Америки имели свою собственную, уникальную идентичность и одну общую цель.
При этом, в отличие от того же Лас Касаса, для Боливара смешение само по себе на залог успеха. Libertador понимал, что бывшие Индии пронизывают расовые конфликты, и чтобы решить их и построить успешные государства недостаточно ни «дружбы народов», ни копирование европейских институтов. Известны связи мировоззрения Боливара с идеями Руссо и Монтескьё, точно также, как и его ненависть к Макиавелли, но по всей видимости именно с известным флорентийцем у генерала больше всего общего. В своих конституционных проектах он хотел создать «мост между Европой и Америкой, между армией и народом, между демократией и аристократией, между монархией и республикой», т.е. найти баланс между разными полюсами общества и объединить их под одним государством в единое социальное целое, без оглядки на Европу.
Объединять латиноамериканцев Боливар стремился с помощью силы оружия и республиканских добродетелей (virtus, это он заимствовал у французов без изменений), которые также должны были помочь в трансформации постколониального общества. Но, как известно, его проект единого государства Южной Америки провалился, и сам генерал разочаровался в своих идеалах, но казалось бы уже упавший флаг подхватил в конце века другой важный персонаж - Валленилья Ланц.
Ланц несправедливо почти не известен русскоязычному читателю, хотя он является создателем идеологии демократического цезаризма, политического режима, многие признаки которого знакомы большинству жителей постсоветского пространства. В своей концепции Ланц развивал тезис о необходимом жандарме - сильном государе, который способен сохранять порядок вопреки климатическим, культурным и расовым особенностям.
Несмотря на кажущиеся на первый взгляд связи с немецкой социальной мыслью, в реальности их мало что объединяет. Ланц не был сторонником ни шмиттианского негативного развития, ни нацистских теорий расы. В понимании Ланца, раса не имеет биологического значения, а скорее является социальным конструктом, в котором объединяются отдельные антропологические характеристики и, соответственно, невозможно существование чистых или (не-)благородных рас. Будучи позитивистом, он считал, что его роль заключается в том, чтобы обеспечить интеллектуальную основу для построения стабильного, упорядоченного общества, единой нации, и в данной роли он опять же скорее ближе к Макиавелли, чем к своим европейским современникам.
В итоге, мы получаем, что к началу XX в. в латиноамериканской теории расы ушли элементы монархии и католицизма как необходимых объединющих факторов, но добавились фигура сильного правителя, набор общих моральных ценностей и цель - объединиться в одно сообщество.
В XIX в. с обретением независимости стали новые и вполне очевидные вопросы: от «кто мы?» до «а как жить дальше?», и латиноамериканские мыслители думали над ответами весь долгий век. Здесь я рассмотрю расовые тезисы только двух деятелей, Симона Боливара и Валленильи Ланца, но их было сильно больше.
Вероятно, именно с Боливара можно вести более-менее современный дискурс о расе. В то время как многие комментаторы сосредоточились главным образом, на политической мысли генерала, расовое измерение его континента имело для него глубокое значение. Главным вкладом Боливара в латиноамериканскую мысль является представление о том, что народы испанской Америки имели свою собственную, уникальную идентичность и одну общую цель.
При этом, в отличие от того же Лас Касаса, для Боливара смешение само по себе на залог успеха. Libertador понимал, что бывшие Индии пронизывают расовые конфликты, и чтобы решить их и построить успешные государства недостаточно ни «дружбы народов», ни копирование европейских институтов. Известны связи мировоззрения Боливара с идеями Руссо и Монтескьё, точно также, как и его ненависть к Макиавелли, но по всей видимости именно с известным флорентийцем у генерала больше всего общего. В своих конституционных проектах он хотел создать «мост между Европой и Америкой, между армией и народом, между демократией и аристократией, между монархией и республикой», т.е. найти баланс между разными полюсами общества и объединить их под одним государством в единое социальное целое, без оглядки на Европу.
Объединять латиноамериканцев Боливар стремился с помощью силы оружия и республиканских добродетелей (virtus, это он заимствовал у французов без изменений), которые также должны были помочь в трансформации постколониального общества. Но, как известно, его проект единого государства Южной Америки провалился, и сам генерал разочаровался в своих идеалах, но казалось бы уже упавший флаг подхватил в конце века другой важный персонаж - Валленилья Ланц.
Ланц несправедливо почти не известен русскоязычному читателю, хотя он является создателем идеологии демократического цезаризма, политического режима, многие признаки которого знакомы большинству жителей постсоветского пространства. В своей концепции Ланц развивал тезис о необходимом жандарме - сильном государе, который способен сохранять порядок вопреки климатическим, культурным и расовым особенностям.
Несмотря на кажущиеся на первый взгляд связи с немецкой социальной мыслью, в реальности их мало что объединяет. Ланц не был сторонником ни шмиттианского негативного развития, ни нацистских теорий расы. В понимании Ланца, раса не имеет биологического значения, а скорее является социальным конструктом, в котором объединяются отдельные антропологические характеристики и, соответственно, невозможно существование чистых или (не-)благородных рас. Будучи позитивистом, он считал, что его роль заключается в том, чтобы обеспечить интеллектуальную основу для построения стабильного, упорядоченного общества, единой нации, и в данной роли он опять же скорее ближе к Макиавелли, чем к своим европейским современникам.
В итоге, мы получаем, что к началу XX в. в латиноамериканской теории расы ушли элементы монархии и католицизма как необходимых объединющих факторов, но добавились фигура сильного правителя, набор общих моральных ценностей и цель - объединиться в одно сообщество.