Прошло 43 года с начала Фолклендской/Мальвинской войны. Под это дело (на самом деле не совсем, обоснование я придумал задним числом) решил взять несколько комментариев про военкорский опыт у Николая Казанцева (Николаса Касанцева) - журналиста, корреспондента, редактора изданий и уже больше года как главы Управления по делам Мальвинских островов при Сенате Республики. Николай Леонидович много чем знаменит, во время войны он был военным корреспондентом и вместе со своим оператором Альфредо Ламело он отснял кучу материала и интервью. Если вам что-то попадалось про ту войну с аргентинской стороны, то почти со 100-процентной вероятностью вы смотрели на работу Казанцева и Ламело. Ну или вы можете ознакомиться с ними в любой момент на его ютуб-канале.
Первый комментарий привожу в оригинальной орфографии:
В 1982 году я был военным корреспондентом на Мальвинском архипелаге во время аргентино-британского конфликта. Хотя я, разумеется, всей душой был на стороне аргентинцев, моя работа была честной и не сообразовалась с пропагандными нуждами военной хунты. Именно поэтому около 95 процентов моих материалов было уничтожено военной цензурой, о чем я узнал лишь вернувшись на материк по окончанию войны. В 1982 году не было технической возможности увидеть на островах то, что аргентинское телевидение транслировало на материке. Материал был уничтожен, потому что явно не попадал в тон военной (дез)информации правительства.
На островах ко мне приставили цензора, армейского капитана, который всячески старался ограничивать мои передвижения, и проверяя мой материал приказывал стереть те или иные пассажи (военный корреспондент находится в подчинении у военного командования, что в частности оговорено Женевской Конвенцией). Когда я пытался его убедить не уничтожать материал, а хотя бы оставить при себе, так как в будущем он будет представлять собой огромную историческую ценность, капитан Родригес Мажо неоднократно угрожал мне военно-полевым судом.
Причём критерии, по которым наводилась цензура были абсурдными. Например мне дали указание больше не снимать и не интервьюировать призывников. Разумеется я не обратил внимание на этот запрет и продолжал их снимать. Во-первых, по велению журналистической этики. Во-вторых, потому что их радовала перспектива, что их смогут увидеть родные на материке. В-третьих, потому что наше с телеоператором добровольное присутствие в окопах (никто не заставлял нас там околачиваться) разряжало напряженную атмосферу, помогало солдатам временно расслабиться.
Мне также запретили интервьюировать небритых военных (!), но я дальше их фотографировал, когда цензор не смотрел. Эти снимки можно увидеть в моей книге «Страсти по Мальвинам». Другой пример дурацких установок военной цензуры: интервьюируя весьма колоритного персонажа, морского лётчика капитана Карлоса Мольтени, по его возвращении из Дарвина, где он атаковал британскую пехоту (и там погиб его напарник), я в частности спросил: имел ли он при себе полное оборудование для выживания? На что сей весельчак и балагур, певец танго и хужожник в свободное время, ответил: «Нет, я когда вылетаю с боевой задачей не беру с собой даже гребёнку”. Начальство возмутилось и зарезало репортаж.
Кроме работы для аргентинского государственного телевидения (частных каналов не существовало, они все были конфискованы предыдущим правительством перонистов) я также посылал хронику войны в частный еженедельник «Сиете Диас». Ни одного экземпляра журнала я не увидел пока не вернулся с войны, когда с негодованием и ужасом обнаружил, что к моим репортажам пристроили дополнительные шапкозакидательские тексты. Я потребовал объяснений у редактора, на что тот ответил: «Если бы я не согласился на эти добавления, мне бы запретили помещать твои репортажи». «Ну и не печатал бы!», огрызнулся я.
Продолжение
Первый комментарий привожу в оригинальной орфографии:
В 1982 году я был военным корреспондентом на Мальвинском архипелаге во время аргентино-британского конфликта. Хотя я, разумеется, всей душой был на стороне аргентинцев, моя работа была честной и не сообразовалась с пропагандными нуждами военной хунты. Именно поэтому около 95 процентов моих материалов было уничтожено военной цензурой, о чем я узнал лишь вернувшись на материк по окончанию войны. В 1982 году не было технической возможности увидеть на островах то, что аргентинское телевидение транслировало на материке. Материал был уничтожен, потому что явно не попадал в тон военной (дез)информации правительства.
На островах ко мне приставили цензора, армейского капитана, который всячески старался ограничивать мои передвижения, и проверяя мой материал приказывал стереть те или иные пассажи (военный корреспондент находится в подчинении у военного командования, что в частности оговорено Женевской Конвенцией). Когда я пытался его убедить не уничтожать материал, а хотя бы оставить при себе, так как в будущем он будет представлять собой огромную историческую ценность, капитан Родригес Мажо неоднократно угрожал мне военно-полевым судом.
Причём критерии, по которым наводилась цензура были абсурдными. Например мне дали указание больше не снимать и не интервьюировать призывников. Разумеется я не обратил внимание на этот запрет и продолжал их снимать. Во-первых, по велению журналистической этики. Во-вторых, потому что их радовала перспектива, что их смогут увидеть родные на материке. В-третьих, потому что наше с телеоператором добровольное присутствие в окопах (никто не заставлял нас там околачиваться) разряжало напряженную атмосферу, помогало солдатам временно расслабиться.
Мне также запретили интервьюировать небритых военных (!), но я дальше их фотографировал, когда цензор не смотрел. Эти снимки можно увидеть в моей книге «Страсти по Мальвинам». Другой пример дурацких установок военной цензуры: интервьюируя весьма колоритного персонажа, морского лётчика капитана Карлоса Мольтени, по его возвращении из Дарвина, где он атаковал британскую пехоту (и там погиб его напарник), я в частности спросил: имел ли он при себе полное оборудование для выживания? На что сей весельчак и балагур, певец танго и хужожник в свободное время, ответил: «Нет, я когда вылетаю с боевой задачей не беру с собой даже гребёнку”. Начальство возмутилось и зарезало репортаж.
Кроме работы для аргентинского государственного телевидения (частных каналов не существовало, они все были конфискованы предыдущим правительством перонистов) я также посылал хронику войны в частный еженедельник «Сиете Диас». Ни одного экземпляра журнала я не увидел пока не вернулся с войны, когда с негодованием и ужасом обнаружил, что к моим репортажам пристроили дополнительные шапкозакидательские тексты. Я потребовал объяснений у редактора, на что тот ответил: «Если бы я не согласился на эти добавления, мне бы запретили помещать твои репортажи». «Ну и не печатал бы!», огрызнулся я.
Продолжение