Друзья, всех неравнодушных прошу отдать за меня свой голос в новом литературном конкурсе (Кристина Деева)
https://t.me/bandschool/5866
А если кто-то может кому-то из своих друзей перекинуть эту ссылочку, или разместить этот пост где-то у себя, вам +100 к карме 🥰
Вот сам мой текст, который участвует в конкурсе:
Туман пришёл засветло. Улегся в саду у смородины, будто принюхивался. Потом полез на ступени, мокрые перила, лизнул стёкла, задержавшись у окна спальни, как кот, который шлялся всю ночь неизвестно где, а под утро вернулся домой, прекрасно зная: ему все равно откроют.
Анна Петровна проснулась рано. Накинула шаль и вышла на крыльцо.
Сада не было. Не было калитки, тропинки к колодцу, забора с облупленной краской. Всё, что прожило здесь десятки лет, туман прибрал себе. Он тёрся о ступени белой спиной, лез под руки, путался в полах халата, стелился у босых ног, коснулся холодными усами её щиколоток. Затем проскользнул в дом.
Обнюхал буфет. Влез на подоконник. Тронул пустой рукав ватника, висевшего у двери, задержался на нём. Потом спрыгнул к столу и свернулся между двумя чашками.
— Ну, шастай, шастай, — тихо сказала туману Анна Петровна.
Вчера сын опять звонил, говорил, дом надо продавать, одной здесь нельзя, в городе легче. Говорил усталым голосом человека, который все решил: дом — в деньги, старость — под присмотр, жизнь — в остатке.
Туман слушал, не мигая. Поднялся, мягко прошёлся по скатерти. И коснулся второго стула, который уже девять лет стоял, пустуя. Туман обвился вокруг его ножек и сел, будто у чужих ног.
Анна Петровна медленно опустилась напротив.
Туман придвинулся ближе и закрыл от неё всё лишнее окончательно: сад, окно, даже дверь. Оставил только две чашки. И второй стул.
И вдруг стало ясно: не дом держит её. Не яблони, не колодец.
А этот пустой стул, куда больше никто не сядет. Держит старый мужской ватник, привычка ставить две чашки и сердиться, что вторая остывает.
Вот, значит, что белый туман-гуляка принёс ей под утро.
Туман немного помедлил, словно сделал своё дело и теперь ждал, догадается ли она погладить его. Потом вытянулся вдоль порога и начал таять.
И когда белизна поредела, в комнате отчётливее всего стало видно пустой стул.
https://t.me/bandschool/5866
А если кто-то может кому-то из своих друзей перекинуть эту ссылочку, или разместить этот пост где-то у себя, вам +100 к карме 🥰
Вот сам мой текст, который участвует в конкурсе:
Туман пришёл засветло. Улегся в саду у смородины, будто принюхивался. Потом полез на ступени, мокрые перила, лизнул стёкла, задержавшись у окна спальни, как кот, который шлялся всю ночь неизвестно где, а под утро вернулся домой, прекрасно зная: ему все равно откроют.
Анна Петровна проснулась рано. Накинула шаль и вышла на крыльцо.
Сада не было. Не было калитки, тропинки к колодцу, забора с облупленной краской. Всё, что прожило здесь десятки лет, туман прибрал себе. Он тёрся о ступени белой спиной, лез под руки, путался в полах халата, стелился у босых ног, коснулся холодными усами её щиколоток. Затем проскользнул в дом.
Обнюхал буфет. Влез на подоконник. Тронул пустой рукав ватника, висевшего у двери, задержался на нём. Потом спрыгнул к столу и свернулся между двумя чашками.
— Ну, шастай, шастай, — тихо сказала туману Анна Петровна.
Вчера сын опять звонил, говорил, дом надо продавать, одной здесь нельзя, в городе легче. Говорил усталым голосом человека, который все решил: дом — в деньги, старость — под присмотр, жизнь — в остатке.
Туман слушал, не мигая. Поднялся, мягко прошёлся по скатерти. И коснулся второго стула, который уже девять лет стоял, пустуя. Туман обвился вокруг его ножек и сел, будто у чужих ног.
Анна Петровна медленно опустилась напротив.
Туман придвинулся ближе и закрыл от неё всё лишнее окончательно: сад, окно, даже дверь. Оставил только две чашки. И второй стул.
И вдруг стало ясно: не дом держит её. Не яблони, не колодец.
А этот пустой стул, куда больше никто не сядет. Держит старый мужской ватник, привычка ставить две чашки и сердиться, что вторая остывает.
Вот, значит, что белый туман-гуляка принёс ей под утро.
Туман немного помедлил, словно сделал своё дело и теперь ждал, догадается ли она погладить его. Потом вытянулся вдоль порога и начал таять.
И когда белизна поредела, в комнате отчётливее всего стало видно пустой стул.