Из леса выходит путник затемно. Звёзды рассыпались на чернильном небе маленькими-маленькими крупинками, на их фоне медный серп полумесяца выглядел гигантом, моментально привлекающим к себе внимание. Пейзаж, расстилавшийся пред ним, живописным не был: справа, насколько получалось разглядеть, находился овражек, а, судя по развеселому плеску воды неподалеку, по дну его бежал ручеек, расчищая себе путь; по левую же руку протянулось до самого горизонта поле, что, исчезая в мрачной дымке, выглядело так, будто не имеет ни конца, ни края; впереди беспорядочно расположились домики, точно ребенок разбросал игрушки-избушки по местности, да вот только дома были настоящими, грубо сколоченными из дерева.

Взгляд к себе приковал храм, весьма скромный, но приметный: высокое, статное сооружение тянулось к небу, увенчанное искрой почти на самой своей макушке. Не было позолоты, богатых украшений, и все равно само нахождение рядом со зданием вызывало некоторое восхищение.

Большего Лололошка запомнить не мог: действие зелья подходило к концу, он чувствовал, как энергия песком утекает сквозь пальцы, и был вынужден поторопиться. Свет горел – там наверняка остались слуги Божьи, а потому, поколебавшись, незваный гость зашёл внутрь. У церквей всегда предостаточно снадобий, а потому Лололошка намеревался попросить хоть какой-нибудь помощи, взамен, разумеется, отплатив.

Огонь, плящущий в лампадах, позволяет увидеть фрески, изображавшие сюжеты священного писания сего верования. Блуждает бесцельно глазами по помещению просторному, останавливается в конце концов на одном из сюжетов – женщина, обрамленная светом с головы до пят, с особой бережливостью прижимала к себе нечто, напоминающее кусочек солнечного света.

Сознание понемногу ускользает от него, и странник не успевает дать себе отчет о том, что кровь возобновляет течение. Количество использованного настоя было настолько мало, что и начать процесс заживления не вышло, только на время приостановить потери.

– Могу ли я чем-то помочь? – он слышит за спиной добрый, глубокий голос. Поворачивает голову неловко, смотря расфокусированно на незнакомца. Это, кажется, эльф, высокий и худой. Кожа его бледна, белые одежды расписаны расплывчатыми линиями.

…Точно ли расплывчаты здесь именно линии, а не его собственный взор?

Мир закружился, начал затухать, и Лололошка ничего не мог с этим сделать. Он чувствовал, как отнимается тело, а во рту появляется отвратительный железный привкус, с каждой секундой все более концентрированный. Беспокойные слова, увы, не достигают его сознания.