Внутренняя политика России сбивает граждан на взлете жизненного пути, не позволяя наращивать финансовые возможности на протяжении всей жизни, в отличие от США, где каждое поколение богаче предыдущего и пик доходов приходится на 53–55 лет. В России максимум доходов наступает в 32–34 года, после чего доходы падают на 38% к пенсии, лишая большинство возможности сохранить заработанное до старости.
Эта траектория возникает из-за рынка труда, ориентированного на физически интенсивные низкопродуктивные отрасли, где после 35 лет здоровье и квалификация теряют ценность без поддержки долгосрочного карьерного роста. Государство не создает условий для непрерывного повышения квалификации, в отличие от США с их десятилетиями растущих доходов.
Гендерная асимметрия ускоряет обрушение для женщин. Их пик — в 25–29 лет. Материнство снижает занятость на 15% в первый год и заработки на 4–17% долгосрочно. Отцы получают 25% премию, но общий ранний спад ограничивает накопление.
Институциональные барьеры не дают конвертировать даже пиковые заработки в капитал. В США 62% взрослых участвуют в фондовом рынке через пенсионные счета, где капитал растет десятилетиями. В России участие минимально, сбережения — в низкодоходных инструментах, а коэффициент замещения пенсий — 23,8% в 2024 году при средней пенсии 20 964 рубля против зарплаты 87 952 рубля. Таким образом, движение по жизненному пути в России практически любого человека с высокой вероятностью приводит к нищете.
К старости большинство россиян подходит с разрушенными финансовыми возможностями. Короткое окно высоких доходов и отсутствие механизмов сохранения капитала приводят к утрате заработанного задолго до пенсии, а низкие выплаты оставляют в зависимости от государства, которое заинтересовано лишь в поддержании жизни человека, а не в его развитии.
Россия не заинтересована в экономически стабильном обществе. Поддерживая ранний пик доходов с последующим обвалом и блокируя доступ к долгосрочным активам, государство удерживает население в коротком финансовом горизонте и зависимости от трансфертов. Это облегчает изъятие ресурсов у населения и контроль за обществом, предотвращая формирование широкого слоя независимых собственников, способных участвовать в жизни государства и общества.
Эта траектория возникает из-за рынка труда, ориентированного на физически интенсивные низкопродуктивные отрасли, где после 35 лет здоровье и квалификация теряют ценность без поддержки долгосрочного карьерного роста. Государство не создает условий для непрерывного повышения квалификации, в отличие от США с их десятилетиями растущих доходов.
Гендерная асимметрия ускоряет обрушение для женщин. Их пик — в 25–29 лет. Материнство снижает занятость на 15% в первый год и заработки на 4–17% долгосрочно. Отцы получают 25% премию, но общий ранний спад ограничивает накопление.
Институциональные барьеры не дают конвертировать даже пиковые заработки в капитал. В США 62% взрослых участвуют в фондовом рынке через пенсионные счета, где капитал растет десятилетиями. В России участие минимально, сбережения — в низкодоходных инструментах, а коэффициент замещения пенсий — 23,8% в 2024 году при средней пенсии 20 964 рубля против зарплаты 87 952 рубля. Таким образом, движение по жизненному пути в России практически любого человека с высокой вероятностью приводит к нищете.
К старости большинство россиян подходит с разрушенными финансовыми возможностями. Короткое окно высоких доходов и отсутствие механизмов сохранения капитала приводят к утрате заработанного задолго до пенсии, а низкие выплаты оставляют в зависимости от государства, которое заинтересовано лишь в поддержании жизни человека, а не в его развитии.
Россия не заинтересована в экономически стабильном обществе. Поддерживая ранний пик доходов с последующим обвалом и блокируя доступ к долгосрочным активам, государство удерживает население в коротком финансовом горизонте и зависимости от трансфертов. Это облегчает изъятие ресурсов у населения и контроль за обществом, предотвращая формирование широкого слоя независимых собственников, способных участвовать в жизни государства и общества.