...Один добрый и, кажется, порядком вжатый человек как-то сказал: «А ты попробуй проживи хоть один день, как-будто под влюблённым взглядом»...
Я попробовала. Это оказалось трудно, впихивать воображаемое тёплое на место привычного холодного и шершавого – трудно. Нервная система тяготеет к привычному, к шершавому.
Тогда я поставила напоминалку. Каждый час айфон говорил мне: вижу и люблю.
Я сидела в метро, надо мной висел джинсовый рукав. Его владелица ухахатывалась с подругами, рукав елозил по моему лицу. Мне хотелось засунуть его девке в жопу, но айфон сказал «вижу, люблю», тогда я просто расслабила мышцы и откинулась на спинку. У рукава были пуговицы в виде надкусанных сердечек.
В тот день каждый час на меня выскакивало смешное: дети, чёлки, заголовки, мультяшные облака. Мышцы гудели от непривычного расслабления. Всех вокруг было жалко сытой жалостью человека, которого любят.
Около дома стояло такси. Из него высунулась знакомая рука и бросила на крыльцо пакет из-под чипсов. Скотина, опять!
Я попробовала. Это оказалось трудно, впихивать воображаемое тёплое на место привычного холодного и шершавого – трудно. Нервная система тяготеет к привычному, к шершавому.
Тогда я поставила напоминалку. Каждый час айфон говорил мне: вижу и люблю.
Я сидела в метро, надо мной висел джинсовый рукав. Его владелица ухахатывалась с подругами, рукав елозил по моему лицу. Мне хотелось засунуть его девке в жопу, но айфон сказал «вижу, люблю», тогда я просто расслабила мышцы и откинулась на спинку. У рукава были пуговицы в виде надкусанных сердечек.
В тот день каждый час на меня выскакивало смешное: дети, чёлки, заголовки, мультяшные облака. Мышцы гудели от непривычного расслабления. Всех вокруг было жалко сытой жалостью человека, которого любят.
Около дома стояло такси. Из него высунулась знакомая рука и бросила на крыльцо пакет из-под чипсов. Скотина, опять!