Моя тетя любила завивку.
Завивка была электрической.
И делалась исключительно в одном месте - в бане.
Тётино энергичное «Я делаю электрическую», в сочетание с раскатистыми, как буква ЭР в их названии, духами «Тамара», кремпленовым брючным костюмом и общей уверенностью в победу красной помады над вылинявшими красками жизни, завораживало.
Вынужденные (у нас на Васильевском не было горячей воды до моего первого класса), страшные и, к счастью, редкие, походы в баню на 5-й линии - пар, разномастные голые женщины в резиновых шлёпанцах, алюминиевые шайки, подстеленные на деревянные троны-кресла газетки, - не компенсировались даже обязательным после бани и так любимым мной лимонадом.
Иногда всё это мне снится в снах-фантасмагориях, где в пальто или в шубе, всегда одетая тепло и застегнутая на все пуговицы, я брожу в пару, как в бреду, сильно потея, по скользкому полу в поисках утраченного и безымянного, чего не найти уже никогда; и просыпаюсь всегда на одном и том же месте: моя рука в варежке проводит туда-сюда по запотевшему, в неровных пятнах патины, маленькому зеркалу. Но себя в нём я не вижу.
Союз электричества и бани требовал напряжения всей моей детской фантазии и порождал смутные обрывочные картины в духе Дэвида Линча: освещаемый вспышками молний банный ларёк с мочалками и мылом, тетины рыжеватые локоны - сначала стоящие дыбом, но постепенно опадающие, сильный запах озона. Оголённая опасность, рождающая красоту. С небольшой горчинкой «Тамары».
Завивка была электрической.
И делалась исключительно в одном месте - в бане.
Тётино энергичное «Я делаю электрическую», в сочетание с раскатистыми, как буква ЭР в их названии, духами «Тамара», кремпленовым брючным костюмом и общей уверенностью в победу красной помады над вылинявшими красками жизни, завораживало.
Вынужденные (у нас на Васильевском не было горячей воды до моего первого класса), страшные и, к счастью, редкие, походы в баню на 5-й линии - пар, разномастные голые женщины в резиновых шлёпанцах, алюминиевые шайки, подстеленные на деревянные троны-кресла газетки, - не компенсировались даже обязательным после бани и так любимым мной лимонадом.
Иногда всё это мне снится в снах-фантасмагориях, где в пальто или в шубе, всегда одетая тепло и застегнутая на все пуговицы, я брожу в пару, как в бреду, сильно потея, по скользкому полу в поисках утраченного и безымянного, чего не найти уже никогда; и просыпаюсь всегда на одном и том же месте: моя рука в варежке проводит туда-сюда по запотевшему, в неровных пятнах патины, маленькому зеркалу. Но себя в нём я не вижу.
Союз электричества и бани требовал напряжения всей моей детской фантазии и порождал смутные обрывочные картины в духе Дэвида Линча: освещаемый вспышками молний банный ларёк с мочалками и мылом, тетины рыжеватые локоны - сначала стоящие дыбом, но постепенно опадающие, сильный запах озона. Оголённая опасность, рождающая красоту. С небольшой горчинкой «Тамары».