Репост из: Защита прав мобилизованных
Маховик репрессий
Сейчас при помощи административного ресурса Новосибирской области вокруг меня создаётся социальный вакуум.
Лишить работы меня нельзя – я – пенсионер. Остаётся перерезать все возможности заниматься гуманитарной помощью бойцам.
Вот такие рассылки делаются там, где я проявляла активность, в той среде, где я занималась гуманитаркой (1 скрин). Отовсюду идёт запрет на общение со мной под угрозой того, что каждый, замеченный в связи или поддержке меня, тоже будет лишён права отправлять гуманитарную помощь, как будто это привилегия, данная нам на время, которую можно забрать в качестве наказания.
Вчера под угрозой жизни находился наш канал сбора средств для бойцов. Народ и бойцы отстояли. Работаем дальше (остальные скрины).
И снова вместо того, чтобы идти на диалог - репрессии, уничтожение, угрозы. Сейчас не надо писать, зачем я ещё жду от власти диалога, когда она явно уже показала, что его не будет.
Но ей придётся на него пойти и ответить по пунктам каждому.
Человеческая глупость ли, страх ли, установки ли сверху, но меня уничтожают, пытаясь бить по самому больному.
Не в качестве оправданий, но для прояснения картины вынуждена написать по поводу сплетен, распущенных прозападными каналами, о моих якобы связях с иноагентами.
Это очень удобно – прилепить ярлык и размахивать им, как красной тряпкой. Когда те же самые СМИ пишут что-то плохое про власть, государство и президента – они не правы, они подвергаются резкой критике. Когда они же пишут про меня небылицы – за это можно ухватиться и использовать против меня. Удобная позиция, которая работает, помогает запугивать народ, выражающий солидарность или сочувствие.
Итак, что стало поводом для сплетен и угроз? В разных СМИ о моём выходе к МО пишут через запятую обо мне и о ранее действующем в Москве движении родственниц мобилизованных «Путь домой» (*признано иноагентом, или его руководитель жена мобилизованного признана иноагентом). Нюансов я не знаю, так как никогда в нём не состояла и даже никогда не была подписана на их канал. Они выходили на акции в Москве с требованием вернуть мобилизованных родственников. Я находилась в Сибири и вела деятельность по защите прав мобилизованных – лечение, отпуска, ротации. Работала с родственниками, поэтому вокруг меня собралось сообщество сибиряков – родственников мобилизованных. Работала в диалоге с властью, которой тогда в Новосибирске хватало ума и смелости поддерживать нас, помогать нам спасать жизни конкретных бойцов. Это называлось «помогать в ручном режиме», разбирать конкретные случаи, решать проблемы, связанные с лечением, отпусками, ротациями.
У *ПД был свой путь, у нас в Сибири свой.
Позднее движение в Москве, насколько я понимаю, разделилось, так как его лидер начала вести активную агитацию за движение против СВО, оставшись в меньшинстве.
Но всех, кто состоял в нём, всё равно при каждом удобном случае очерняют. Все москвички, чьи родственники призваны по мобилизации когда-либо были в этом движении, пытаясь вернуть сыновей/мужей и добиться отмены бессрочного нахождения на СВО, получается, что все они иноагенты, не зависимо от того, вышли они из движения или нет по идейным соображениям.
Я шла своим путём, личным, моим. Не высказывалась против СВО, но пыталась донести до МО, что у каждого гражданина есть конституционные права, которые государство обязано соблюдать.
Но теперь только слепой не видит, что государству не нужны диалоги, не нужны родственники мобилизованных, не нужны и мобилизованные, как обладатели этого статуса.
Теперь немного о тех, кто так пугает административный аппарат и кто поддержал меня в моём стремлении выйти на очередной диалог с властью: Паулина и Маша.
Это две девочки – москвички, которые вместе с остальными активно выступали за возвращение своих мужчин. В своё время по идейным соображениям, как многие другие, вышли из движения и стали вести свои личные каналы. Ни одна, ни вторая не признаны иноагентами, в порочащих связях не замечены.
Сейчас при помощи административного ресурса Новосибирской области вокруг меня создаётся социальный вакуум.
Лишить работы меня нельзя – я – пенсионер. Остаётся перерезать все возможности заниматься гуманитарной помощью бойцам.
Вот такие рассылки делаются там, где я проявляла активность, в той среде, где я занималась гуманитаркой (1 скрин). Отовсюду идёт запрет на общение со мной под угрозой того, что каждый, замеченный в связи или поддержке меня, тоже будет лишён права отправлять гуманитарную помощь, как будто это привилегия, данная нам на время, которую можно забрать в качестве наказания.
Вчера под угрозой жизни находился наш канал сбора средств для бойцов. Народ и бойцы отстояли. Работаем дальше (остальные скрины).
И снова вместо того, чтобы идти на диалог - репрессии, уничтожение, угрозы. Сейчас не надо писать, зачем я ещё жду от власти диалога, когда она явно уже показала, что его не будет.
Но ей придётся на него пойти и ответить по пунктам каждому.
Человеческая глупость ли, страх ли, установки ли сверху, но меня уничтожают, пытаясь бить по самому больному.
Не в качестве оправданий, но для прояснения картины вынуждена написать по поводу сплетен, распущенных прозападными каналами, о моих якобы связях с иноагентами.
Это очень удобно – прилепить ярлык и размахивать им, как красной тряпкой. Когда те же самые СМИ пишут что-то плохое про власть, государство и президента – они не правы, они подвергаются резкой критике. Когда они же пишут про меня небылицы – за это можно ухватиться и использовать против меня. Удобная позиция, которая работает, помогает запугивать народ, выражающий солидарность или сочувствие.
Итак, что стало поводом для сплетен и угроз? В разных СМИ о моём выходе к МО пишут через запятую обо мне и о ранее действующем в Москве движении родственниц мобилизованных «Путь домой» (*признано иноагентом, или его руководитель жена мобилизованного признана иноагентом). Нюансов я не знаю, так как никогда в нём не состояла и даже никогда не была подписана на их канал. Они выходили на акции в Москве с требованием вернуть мобилизованных родственников. Я находилась в Сибири и вела деятельность по защите прав мобилизованных – лечение, отпуска, ротации. Работала с родственниками, поэтому вокруг меня собралось сообщество сибиряков – родственников мобилизованных. Работала в диалоге с властью, которой тогда в Новосибирске хватало ума и смелости поддерживать нас, помогать нам спасать жизни конкретных бойцов. Это называлось «помогать в ручном режиме», разбирать конкретные случаи, решать проблемы, связанные с лечением, отпусками, ротациями.
У *ПД был свой путь, у нас в Сибири свой.
Позднее движение в Москве, насколько я понимаю, разделилось, так как его лидер начала вести активную агитацию за движение против СВО, оставшись в меньшинстве.
Но всех, кто состоял в нём, всё равно при каждом удобном случае очерняют. Все москвички, чьи родственники призваны по мобилизации когда-либо были в этом движении, пытаясь вернуть сыновей/мужей и добиться отмены бессрочного нахождения на СВО, получается, что все они иноагенты, не зависимо от того, вышли они из движения или нет по идейным соображениям.
Я шла своим путём, личным, моим. Не высказывалась против СВО, но пыталась донести до МО, что у каждого гражданина есть конституционные права, которые государство обязано соблюдать.
Но теперь только слепой не видит, что государству не нужны диалоги, не нужны родственники мобилизованных, не нужны и мобилизованные, как обладатели этого статуса.
Теперь немного о тех, кто так пугает административный аппарат и кто поддержал меня в моём стремлении выйти на очередной диалог с властью: Паулина и Маша.
Это две девочки – москвички, которые вместе с остальными активно выступали за возвращение своих мужчин. В своё время по идейным соображениям, как многие другие, вышли из движения и стали вести свои личные каналы. Ни одна, ни вторая не признаны иноагентами, в порочащих связях не замечены.