К четвертой годовщине начала спецоперации крупные медиа Глобального Юга и Востока демонстрируют сугубо прагматичный подход, лишенный как безоговорочной солидарности, так и морализаторства. Анализ публикаций за 21–24 февраля 2026 года показывает: для них текущая ситуация — это зафиксированный тупик и симптом сломанной архитектуры международной безопасности. Никто не предлагает идеологической поддержки ради самой поддержки; вместо этого площадки торгуются за интерпретацию причин конфликта и формируют рамки того, на чьих условиях теперь должен быть достигнут мир.

В китайском официальном и околоофициальном поле происходящее строго маркируется как «украинский кризис» или «конфликт», полностью исключая термин «вторжение». Государственные ресурсы (Xinhua, CGTN) транслируют подчеркнуто холодную, холодновоенную оптику, где эскалация подается как неизбежное следствие системных ошибок Запада. В этом нарративе отчетливо читается легитимизация российских озабоченностей, однако главный медийный посыл Пекина сводится к сухой необходимости мультилатеральных переговоров и призывам «не подливать масло в огонь».

Индийские издания ожидаемо прагматичны и терминологически гораздо ближе к глобальному мейнстриму, спокойно оперируя словом «война». При этом в текстах Indian Express или Hindustan Times нет места эмоциям — происходящее препарируется реалистично, как дорогостоящая и изнурительная война на истощение без видимой развязки. Годовщина для Нью-Дели выступает не поводом для исторических судов, а информационной зацепкой для оценки дипломатического календаря и анализа того, как этот затянувшийся кризис бьет по глобальным рынкам.

Иранские государственные медиа ожидаемо выстраивают самую жесткую антизападную рамку, охотно переупаковывая причинно-следственные связи начала СВО. Площадки вроде IRNA и Fars концентрируются не на ходе боевых действий, а на том, что именно сделали Киев и Вашингтон, чтобы сделать их неизбежными. Российская аргументация здесь транслируется почти дословно, а тема переговоров описывается не как поиск компромисса, а как очередная арена давления со стороны США, стремящихся продлить конфликт в своих интересах.

Бразильское медиаполе оказалось самым разношерстным: деловой мейнстрим прямо называет события «российским вторжением», фиксируя общую усталость от стагнации и обсуждая дипломатические инструменты давления. Однако на левом фланге и в альтернативных медиа отчетливо доминирует логика «геополитической шахматной доски», где происходящее трактуется исключительно как прокси-война с НАТО. На этих площадках периодически всплывает даже прямая калька «специальная военная операция», выступающая скорее маркером антиамериканского ресентимента, чем реальной вовлеченности в российский контекст.