Кто смотрѣлъ аниме «Denpa Onna to Seishun Otoko», тот мог в четвёртой серии увидать, что центральный персонаж этого произведения (японский школьник по имени Нива Макото) угодил в больницу подлѣчиваться ввиду того, что ранѣе на велосипеде с разгона перелетел ограждение набережной и упал в море с такой силою, что преизрядно расшибся и сломал руку.
Ближе к середине этой серии есть такая сцена (видеоцитату прилагаю гиперссылкою), в которой навѣстить его приходят двѣ одноклассницы.
Для чего?
Чтобы слегка подурачиться и пококетничать — но это на поверхности.
Чтобы он не чувствовал себя одиноко не навѣщаемымъ, чтобы не отстал от класса без конспектов — да, чуть глубже, но это ещё не главное.
А ещё и Рющи, и затѣмъ Маэкава-сан стремятся остаться с Макото наедине для того, чтобы выспросить (каждая — своими словами) о том, точно ли всё это был просто несчастный случай, не была ли то попытка убить себя («переселиться в рыбье царство», как поэтически выразилася Маэкава-сан).
Маэкава-сан при этом даёт Макото понять, что за происшествием видна его попытка помочь Эрио. Впрямую не оглашено, однако «у холодильника» зритель может додуматься: зная о двойном несчастье Эрио (которая сперва пропадала с потерею памяти, а затѣмъ бросила учёбу и приобрела ряд странностей), Маэкава-сан могла подозрѣвать Макото въ намѣреніи учинить щинджю (по Поливанову — «синдзю»), то есть японское совмѣстное самоубийство по взаимному согласию или без него (и ещё не извѣстно, что хуже).
В нашей российской традиции разсужденіе «вот умру — и всѣ обо мнѣ заплачут» разсматривают чуть ли не как обыкновенное побуждение самоубийц, тогда как здѣсь мы видим Рющи приводящею его в качестве диаметрально противоположной укоризны, и это Макото с ней спорит: «да никто и слезинки не уронит» и проч.
Мы видим, таким образом, что оцѣнка «им как раз хорошо, это окружающие от них страдают» может быть в форме той или иной пословицы примѣняемою примѣрно к четырём категориям людей:
① К дуракам. (Помню, что была такая пословица о дураках, но забыл точныя словá ея.)
② К самоубийцам, как в процитированной сцене #аниме.
③ К пользователям macOS, использующим неудобное для других начертание буквы «Й», о чём я упоминал 22 мая.
④ К законодателям РФ.
Авторы той статьи закона, по которой суд объявил мангу «Daija ni Totsuida Musume» пропагандирующей нетрадиціонныя отношенія, хотя бы додумались указать там, что монахи не должны преслѣдоваться в судах РФ на тѣхъ же основаниях, что и чайлдфри. Но авторы закона, формально направленнаго супротив так называемых «групп смерти», ни в чём себѣ не отказывали: умудрилися криминализовать абсолютно любую информацию о способах совершения самоубийств, не дѣлая никакого исключения для художественных произведений.
Это не просто очередная бомба, заложенная под классическую русскую литературу и переносящая в категорию «наша недоработка» отсутствие запрета таких книг с самоубийцами среди персонажей, каковы «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», «Бѣсы» или «Анна Каренина», мною упоминавшіяся в предшествующих сообщениях.
Разсмотренная тут сцена из аниме наглядно показывает, что под вопросом оказывается легальность и такого произведенія, в котором совсѣмъ нѣтъ самоубийц: даже когда один или нѣсколько персонажей просто подозрѣваютъ другого в готовности убить себя, произведение не обойдётся без информации о предполагаемом ими способе совершения самоубийства. (А если кто-либо настолько предубеждён против одного только аниме, что считает эту законодательную закавыку ничѣмъ зато не угрожающею русской литературе, то тогда пускай в очередной раз откроет Лермонтова да увидит, в каких обстоятельствах персонажи «Героя нашего времени», не исключая и Печорина, заподозрили поручика Вулича в готовности застрѣлиться.)
Болѣе того! — разсмотренная сцена аниме, связывая сильный риск съ подозрѣніями в суициде, наглядно показывает нам: ≈любое произведение (художественное или репортёрское), в котором хоть один персонаж хоть на миг бывает в смертельной опасности, тѣмъ самымъ ужъ и повѣдываетъ суицидникам очередной такой способ, каким могла бы быть оборвана жизнь их.
Ближе к середине этой серии есть такая сцена (видеоцитату прилагаю гиперссылкою), в которой навѣстить его приходят двѣ одноклассницы.
Для чего?
Чтобы слегка подурачиться и пококетничать — но это на поверхности.
Чтобы он не чувствовал себя одиноко не навѣщаемымъ, чтобы не отстал от класса без конспектов — да, чуть глубже, но это ещё не главное.
А ещё и Рющи, и затѣмъ Маэкава-сан стремятся остаться с Макото наедине для того, чтобы выспросить (каждая — своими словами) о том, точно ли всё это был просто несчастный случай, не была ли то попытка убить себя («переселиться в рыбье царство», как поэтически выразилася Маэкава-сан).
Маэкава-сан при этом даёт Макото понять, что за происшествием видна его попытка помочь Эрио. Впрямую не оглашено, однако «у холодильника» зритель может додуматься: зная о двойном несчастье Эрио (которая сперва пропадала с потерею памяти, а затѣмъ бросила учёбу и приобрела ряд странностей), Маэкава-сан могла подозрѣвать Макото въ намѣреніи учинить щинджю (по Поливанову — «синдзю»), то есть японское совмѣстное самоубийство по взаимному согласию или без него (и ещё не извѣстно, что хуже).
В нашей российской традиции разсужденіе «вот умру — и всѣ обо мнѣ заплачут» разсматривают чуть ли не как обыкновенное побуждение самоубийц, тогда как здѣсь мы видим Рющи приводящею его в качестве диаметрально противоположной укоризны, и это Макото с ней спорит: «да никто и слезинки не уронит» и проч.
Мы видим, таким образом, что оцѣнка «им как раз хорошо, это окружающие от них страдают» может быть в форме той или иной пословицы примѣняемою примѣрно к четырём категориям людей:
① К дуракам. (Помню, что была такая пословица о дураках, но забыл точныя словá ея.)
② К самоубийцам, как в процитированной сцене #аниме.
③ К пользователям macOS, использующим неудобное для других начертание буквы «Й», о чём я упоминал 22 мая.
④ К законодателям РФ.
Авторы той статьи закона, по которой суд объявил мангу «Daija ni Totsuida Musume» пропагандирующей нетрадиціонныя отношенія, хотя бы додумались указать там, что монахи не должны преслѣдоваться в судах РФ на тѣхъ же основаниях, что и чайлдфри. Но авторы закона, формально направленнаго супротив так называемых «групп смерти», ни в чём себѣ не отказывали: умудрилися криминализовать абсолютно любую информацию о способах совершения самоубийств, не дѣлая никакого исключения для художественных произведений.
Это не просто очередная бомба, заложенная под классическую русскую литературу и переносящая в категорию «наша недоработка» отсутствие запрета таких книг с самоубийцами среди персонажей, каковы «Преступление и наказание», «Братья Карамазовы», «Бѣсы» или «Анна Каренина», мною упоминавшіяся в предшествующих сообщениях.
Разсмотренная тут сцена из аниме наглядно показывает, что под вопросом оказывается легальность и такого произведенія, в котором совсѣмъ нѣтъ самоубийц: даже когда один или нѣсколько персонажей просто подозрѣваютъ другого в готовности убить себя, произведение не обойдётся без информации о предполагаемом ими способе совершения самоубийства. (А если кто-либо настолько предубеждён против одного только аниме, что считает эту законодательную закавыку ничѣмъ зато не угрожающею русской литературе, то тогда пускай в очередной раз откроет Лермонтова да увидит, в каких обстоятельствах персонажи «Героя нашего времени», не исключая и Печорина, заподозрили поручика Вулича в готовности застрѣлиться.)
Болѣе того! — разсмотренная сцена аниме, связывая сильный риск съ подозрѣніями в суициде, наглядно показывает нам: ≈любое произведение (художественное или репортёрское), в котором хоть один персонаж хоть на миг бывает в смертельной опасности, тѣмъ самымъ ужъ и повѣдываетъ суицидникам очередной такой способ, каким могла бы быть оборвана жизнь их.