Сегодня я, волевым решением, расширяю список изучаемых на канале символов на один из самых спорных и провокационных. На самом деле меня с подросткового возраста удивлял тот факт, что одного десятилетия в двадцатом веке хватило на полную дискредитацию символа существовавшего тысячелетия. У меня тогда одной из настольных книг была «Энциклопедия знаков и символов» и я был просто заворожён рисунком с «шумерской свастикой» из четырёх женщин с развевающимися волосами. Очень хотел тогда понять значение этого знака, но никакого сопутствующего текста не сохранилось.
Через десятилетия попробовал изучить вопрос. Скачал «Историю свастики с древнейших времён и до наших дней» Уилсона, дочитал до большого эссе «Крест без распятого» от переводчика Анатолия Москвина. Сильно удивился некоторым моментам и потом вдруг осознал что это тот самый некромант. И что в удивившие меня моменты он буквально проговаривается.
Вообщем после столь интересного опыта я очень долго не приближался к данной теме. Десятилетия в двадцатом веке вполне хватило для превращения этого символа в маяк, привлекающий довольно специфических личностей и особого желания нырять дальше у меня не осталось.
Но несколько лет назад, при одном из возвращений на родину, я заметил в ювелирном магазине копию куршского медальона змеевика, снова заворожившего меня с первого взгляда. Возможно дело в том, что одна из линий моего рода как раз происходит из Курземе. Не люблю фантазии о генетической памяти предков, но всегда интуитивно понимал смысл балтского культа змей. Я написал тогда про это в дневнике. Затем была другая поездка, в Вильнюс, где я увидел в музее оригинал.
И вот этот новый интерес к очень локальному, специфическому подвиду символа, и привлёк меня к статье, обещавшей типологизировать все литовские средневековые образцы.
Сперва эта статья меня крайне разочаровала. Я пролистал её и понял что там нет ни слова про куршей и их символику, хотя это очень интересная тема, в особенности учитывая аналогии с Готланда. Эмпориум в Гробиня ведь был именно готландским, там все признаки культурных контактов. Это игнорирование особенно раздражает, учитывая использование в статье латгальского материала. Видимо укладывающегося в основную гипотезу господина Вятькевичуса.
Уже думал отложить, но заметил среди иллюстраций другой знакомый артефакт, костяной топорик из оленьего рога. Я видел оригинал в замке Гедимина и тоже был впечатлён. Начал читать, и логика рассуждений вполне совпала с моей. Для топора он слишком затупленный и по сути функционировал скорее как маленький молот. Материал совершенно непрактичный, что в сочетании с местом находки явно указывает на культовый статус. Неолитические каменные топоры/молоты в северной Европе традиционно асоциировались с Громовержцем, и по словам Вятькевичуса в литовском фольклоре есть указания на то, что Перкунас не пользовался железом. Но я не могу сам это с уверенностью утверждать, пока сам не найду примеры этого фольклора.
В любом случае аргументы за символ власти и инструмент, использовавшийся в жертвоприношениях, выглядят очень даже убедительно.
Другой находкой в том же культурном контексте стал украшенный свастиками хомут, по мнению автора связанный с ритуальным комплексом зафиксированным в позднем литовском фольклоре связанным со свадьбами. По его словам в народных сказках и легендах со свадебной функцией опять таки связан Перкунас.
Находки из замка в Кернаве и на горшках для кремации визуально интересны (особенно вариант с цветком в центре свастики) но не добавили никакой новой информации, кроме явной связи с огнём. Зато они не усложнили картину, в отличии от доблестно проигнорированного куршского материала. И выводы из всего получились достаточно ясными - это уникальный литовский религиолект, далёкий от всех солярных ассоциаций. Но связанный с громовержцем и, возможно, божественным Кузнецом как воплощением огня.
Только есть одно но. Буквально всё перечисленное, от свастики как символа до освящения свадеб, подходит и к Тору.
Vykintas Vaitkevičius
(Статьи)
The Swastika in Lithuania: The Horizon of the 13th and 14th Centuries.
Через десятилетия попробовал изучить вопрос. Скачал «Историю свастики с древнейших времён и до наших дней» Уилсона, дочитал до большого эссе «Крест без распятого» от переводчика Анатолия Москвина. Сильно удивился некоторым моментам и потом вдруг осознал что это тот самый некромант. И что в удивившие меня моменты он буквально проговаривается.
Вообщем после столь интересного опыта я очень долго не приближался к данной теме. Десятилетия в двадцатом веке вполне хватило для превращения этого символа в маяк, привлекающий довольно специфических личностей и особого желания нырять дальше у меня не осталось.
Но несколько лет назад, при одном из возвращений на родину, я заметил в ювелирном магазине копию куршского медальона змеевика, снова заворожившего меня с первого взгляда. Возможно дело в том, что одна из линий моего рода как раз происходит из Курземе. Не люблю фантазии о генетической памяти предков, но всегда интуитивно понимал смысл балтского культа змей. Я написал тогда про это в дневнике. Затем была другая поездка, в Вильнюс, где я увидел в музее оригинал.
И вот этот новый интерес к очень локальному, специфическому подвиду символа, и привлёк меня к статье, обещавшей типологизировать все литовские средневековые образцы.
Сперва эта статья меня крайне разочаровала. Я пролистал её и понял что там нет ни слова про куршей и их символику, хотя это очень интересная тема, в особенности учитывая аналогии с Готланда. Эмпориум в Гробиня ведь был именно готландским, там все признаки культурных контактов. Это игнорирование особенно раздражает, учитывая использование в статье латгальского материала. Видимо укладывающегося в основную гипотезу господина Вятькевичуса.
Уже думал отложить, но заметил среди иллюстраций другой знакомый артефакт, костяной топорик из оленьего рога. Я видел оригинал в замке Гедимина и тоже был впечатлён. Начал читать, и логика рассуждений вполне совпала с моей. Для топора он слишком затупленный и по сути функционировал скорее как маленький молот. Материал совершенно непрактичный, что в сочетании с местом находки явно указывает на культовый статус. Неолитические каменные топоры/молоты в северной Европе традиционно асоциировались с Громовержцем, и по словам Вятькевичуса в литовском фольклоре есть указания на то, что Перкунас не пользовался железом. Но я не могу сам это с уверенностью утверждать, пока сам не найду примеры этого фольклора.
В любом случае аргументы за символ власти и инструмент, использовавшийся в жертвоприношениях, выглядят очень даже убедительно.
Другой находкой в том же культурном контексте стал украшенный свастиками хомут, по мнению автора связанный с ритуальным комплексом зафиксированным в позднем литовском фольклоре связанным со свадьбами. По его словам в народных сказках и легендах со свадебной функцией опять таки связан Перкунас.
Находки из замка в Кернаве и на горшках для кремации визуально интересны (особенно вариант с цветком в центре свастики) но не добавили никакой новой информации, кроме явной связи с огнём. Зато они не усложнили картину, в отличии от доблестно проигнорированного куршского материала. И выводы из всего получились достаточно ясными - это уникальный литовский религиолект, далёкий от всех солярных ассоциаций. Но связанный с громовержцем и, возможно, божественным Кузнецом как воплощением огня.
Только есть одно но. Буквально всё перечисленное, от свастики как символа до освящения свадеб, подходит и к Тору.
Vykintas Vaitkevičius
(Статьи)
The Swastika in Lithuania: The Horizon of the 13th and 14th Centuries.