Исследование Майкла Энрайта "Lady with a Mead Cup: Ritual, Prophecy and Lordship in the European Warband from La Tene to the Viking Age" началось с очень простого вопроса: почему в Беовульфе при описании быта германской дружины у жены вождя данов Хродгара такое странное имя Wealhþēow, буквально "кельтская рабыня/служанка"? Анализ возможных вариантов ответа привёл другой загадке, кельтскому по происхождению имени германской пророчицы Веледы и её участию в восстании батавов против Рима. Попытка заполнить белые пятна между этими двумя сюжетами, разделённые между собой почти тысячелетием привёл к появлению книги, читающейся как хороший детектив.
Выводы смелые. Мы точно знаем что кельтская культура в период Ла Тене доминировала на севере Европы и ранние германцы находились под сильным влиянием соседей. Именно у кельтов возникли comitatus, межплеменные дружины из молодых воинов, греки столкнулись с ними на раннем этапе. Германские druhtiz появились позднее, и практически не отличались от кельтских. Известный факт, подробно проанализированный Меесом - заимствования в германских языках из кельтских группируются в сегментах социальной иерархии, а также военных и технологических терминов. Для Мееса это лишний аргумент в пользу заимствования у кельтов письменности, но Энрайт из подобной предпосылки делает вывод о прямой культурной и религиозной преемственности между кельтскими и германскими дружинами. С его точки зрения у кельтов сформировалось ритуальное взаимодействие между военным вождём дружины и освящяющей его власть пророчицей, причём он тоже предполагает прямое этрусское влияние. В иконографии этот сюжет передан взаимодействием гальского Меркурия и Росмерты. Гальский Меркурий явно был прототипом германского Меркурия/Водана, причём момент передачи мифа можно локализовать в кельто-германском пограничье по Рейну в период восстания Батавов, в котором участвовали и германские и кельтские племена. Военному союзу требовалось определённое религиозное единство, и Энрайт заходит так далеко что относит одноглазость Одина к идентичному увечью вождя восстания Юлия Цивилиса и традицию приносить человеческие жертвы путём повешения к участию в восстании поклонявшихся Езусу Треверов. Гипотеза очень лихая, но читать аргументы в её пользу одно удовольствие.
Отличная книга.
Выводы смелые. Мы точно знаем что кельтская культура в период Ла Тене доминировала на севере Европы и ранние германцы находились под сильным влиянием соседей. Именно у кельтов возникли comitatus, межплеменные дружины из молодых воинов, греки столкнулись с ними на раннем этапе. Германские druhtiz появились позднее, и практически не отличались от кельтских. Известный факт, подробно проанализированный Меесом - заимствования в германских языках из кельтских группируются в сегментах социальной иерархии, а также военных и технологических терминов. Для Мееса это лишний аргумент в пользу заимствования у кельтов письменности, но Энрайт из подобной предпосылки делает вывод о прямой культурной и религиозной преемственности между кельтскими и германскими дружинами. С его точки зрения у кельтов сформировалось ритуальное взаимодействие между военным вождём дружины и освящяющей его власть пророчицей, причём он тоже предполагает прямое этрусское влияние. В иконографии этот сюжет передан взаимодействием гальского Меркурия и Росмерты. Гальский Меркурий явно был прототипом германского Меркурия/Водана, причём момент передачи мифа можно локализовать в кельто-германском пограничье по Рейну в период восстания Батавов, в котором участвовали и германские и кельтские племена. Военному союзу требовалось определённое религиозное единство, и Энрайт заходит так далеко что относит одноглазость Одина к идентичному увечью вождя восстания Юлия Цивилиса и традицию приносить человеческие жертвы путём повешения к участию в восстании поклонявшихся Езусу Треверов. Гипотеза очень лихая, но читать аргументы в её пользу одно удовольствие.
Отличная книга.