Ольга Рузанова. О любви

- Ты нашел ответы на свои вопросы?

— Нашел, — уголок его губ вздрагивает, и я снова залипаю на верхней. Не дает она мне покоя, - Оказалось, я их знал.

— Выходит, зря приехал? — спросив, дергаю тугой локон и чувствую, как вдоль ключиц и ребер потянуло теплом.

Я победила?... Или просто мне так хочется думать?

- Не зря, Алена... - проговаривает тихо, - Иди ко мне.

Я торопливо щелкаю ремнем безопасности и оказываюсь в коконе его рук. Они смыкаются на моей спине, и сильные проворные пальцы принимаются ощупывать ее сантиметр за сантиметром.

— Я не очень люблю обниматься, — признается он со смехом, — Но с тобой все время хочется.

— Что еще?

- И я не разговорчивый.

— Я бы не сказала, — отстраняюсь немного, чтобы заглянуть в его глаза, — Иногда ты очень много говоришь.

— Это не характерно для меня, не привыкай.

— И еще ты редко смеешься, верно?

— Так и есть, - признается Егор посмеиваясь.

— И не любишь подолгу целоваться?..

Насмешливое выражение его лица исчезает бесследно.

Радужки темнеют, веки тяжелеют.

Он отпустит меня. Литовский не станет лезть в ту часть моей жизни, которую я про себя называю «дневной». Он хозяин ночи, да. Имеет на меня влияние, пока я нахожусь в стенах его клуба, но в мою реальную действительность, там где вуз, диплом, практика, курсовые и, например, моя родня, но не проникнет. Та клубная параллельная вселенная, по моего глубокому убеждению, исчезает с восходом солнца.

И потом, мое заявление об увольнении уже лежит в отделе кадров. Его приняли так, как приняли бы заявление от любого другого сотрудника, из чего я сделала вывод, что никаких особых указаний на мой счет не поступало.

Он меня отпустит.

— Спасибо, — шепчу я беззвучно.
Внутри меня шумит так же, как за бортом, и я отчаянно верю, что он больше не наденет браслет. Эйне не из тех, кто снимает обручальное кольцо в командировках и надевает его по возвращении домой.
Мне безумно хочется поцеловать его.
— Егор, — зову я, легонько потянув за руку.
Мы не одни, с нами по меньшей мере два десятка незнакомых людей, но клянусь, мне плевать. Он склоняется надо мной, касается губами кончика носа, щеки, а потом целует уголок рта. Мы замираем на мгновение, а потом наши губы соединяются. Языки соприкасаются, и мир перестает существовать.
— Ты не пожалеешь? — спрашиваю я шепотом.
— Я чувствую себя балансирующим на лезвии ножа, — хмыкает он.
— Кому-то из нас троих будет очень больно, — говорю у самого его уха, жадно вдыхая аромат кожи.
— Да.
— Егор.
— М?..
Я придвигаюсь еще ближе и, набравшись смелости, прижимаюсь губами к его шее. Теплая кожа тут же покрывается мелкими мурашками. Сжав его руку крепче, прихватываю мочку уха. Он вздрагивает, я тоже.
— Егор, выбери меня.