Стыд и страх

L'Origine du monde

На недавно закончившейся выставке в Метце, посвященной Лакану, выставлялась картина Курбе «Происхождение мира». Лакан приобрел её при посредничестве художника-сюрреалиста Андре Массона. Картина с откровенным, почти порнографическим содержанием была вывешена в доме Лакана и скрыта под сделанной Массоном сюрреалистической композицией, повторяющей контуры оригинальной композиции.

Лакан показывал картину в соответствии с определенной церемонией, в которой зритель должен был стать актором раскрытия картины, тем самым демонстрируя принципиальную связь между взглядом и желанием. Похожий принцип отложенного откровения часто используется в эротических изображениях, в которых изображения презентуется изначально прикрытым и для полного созерцания необходимо провести некоторые действия.

Картину часто критиковали за её провокационность и объективацию женского тела и на выставке в Метце фемактивистки провели акцию, написав на картине Курбе и соседних с ней „Me Too“, в знак протеста против женоненавистнического отделения женщины от художника. «Происхождение мира» покинуло выставку и на ее месте появилось обращение Агнес Турнауэр с просьбой не инструментализировать произведения искусства, однако за этой презентацией уже ничего не скрывалось.

Хоть «Происхождения мира» Курбе я не застал, выставка по-моему весьма удалась. Если кому-то интересны другие экспонаты, в комментах к этому посту выложу фотки.

Какие крутые штуки ребята из Post-Marxist Studies организуют

Жижек по-русски

Переводы Жижека на русский язык часто оставляют желать лучшего. Несмотря на его относительно простой стиль, переводчикам и редакторам не всегда по зубам широкий терминологический словарь, который Жижек использует в своих работах. Здесь Жижек, увы, не одинок. Благодаря его эпатажному и местами даже юмористическому способу подачи информации он попал в разряд мыслителей, которых переводят в погоне за броскими цитатами, которые могут взорвать мозг читателю, не обращая при этом на нюансы.

Но речь тут пойдет не о мелких огрехах и неточностях, а о настоящем издательском преступлении. Дело в том, что часть книг Жижека, включая «Параллаксное видение», которую сам философ называл своим magnum opus, была переведена в издательстве российских политтехнологов «Европа», главным редактором которого был небезызвестный Павловский, и по какой-то причине его главная книга потеряла в переводе огромные куски текста, но при этом приобрела аж 2 главы!

Начинается все с потрясающего предисловия, в котором В. Глазычев сетует на то, что Жижек так и не отрекся «от специфического, но все же марксизма»; далее говорит о полезности чтения Жижека, Лакана и Делеза для гимнастики способности мышления «наших новых управленцев»; и даже заявляет, что «Жижек в этом сочинении выступает как прежде всего искусствовед». Видимо последним и объясняется, почему в переводе отсутствуют абзацы и даже страницы философских рассуждений.

Нашел очень много несовпадений, приведу в пример 3 куска:
1) Переделана структура глав и подглав, а также их названия, при этом в переводе появилась отдельная 4ая часть с 2 главами, впрочем, текст там хоть и кастрированный, но взят из оригинала. Сделал сравнение первой страницы содержания в оригинале и переводе и отметил зеленым совпадающие части.
2) В введении много пропущенных абзацев. В моем примере текст обрывается посередине абзаца, после чего пропущено аж 2 страницы английского текста (а русского с разницей в шрифтах было бы 3-4). На сравнении отметил желтым пропущенный текст.
3) В русском переводе введение внезапно обрывается и лишается 4,5 страниц английского текста (отмечено желтым и все что ниже). Но что интересно, к нему прибавляется несколько строчек. Если в оригинале Жижек пишет о том, что в книге будет рассмотрено 3 формы параллаксного разрыва (философский, научный и политический), то в переводе появляется 4ый – художественный. Как же без него, если Жижек в этой книге прежде всего искусствовед?

Софизм может быть рассмотрен через призму процесса образования Я, где индивид (заключенный А) идентифицируется через малого другого (заключенные B и С), чтобы найти свое место в символическом порядке большого Другого (условия игры). Каждому из трех тактов будет соответствовать разная субъективность. В моменте видения субъект сталкивается с невозможностью определить свое место в символическом порядке. В течение времени для понимания образуется эго, как представление другого о субъекте, которое оказываются ошибочными. И в моменте заключения, наконец, можно говорить о Я, которое не противоречит отношениям между субъектом и другими и не нарушает правила игры.

Идентификация происходит подобно гегельянской хитрости разума (List der Vernunft), согласно которой ошибка индивида часто становится необходимым шагом, в котором истина проявляет себя на пути к абсолютной идее, знающей себя истине. Так истина по Гегелю является и целью, и путем к ней. Лакан использует очень схожий концепт подвижной истины. Отличием тут будет является отсутствие абсолюта, конечной точки, к которой истина должна прийти. Не всеобщее реализуется через движение истины, а частное, уникальное для каждого субъекта. Также необходимая для диалектического движения ошибка у Гегеля происходит посредством акта, направленного вовне на объект, в то время как в софизме ошибка акта избегает, она происходит не без объекта, потому что объектом в софизме является отсутствие действия соперников, их задержки, говорящие об опровержении выдвинутых гипотез.

Помимо природы времени и истины, софизм отображает, как функционирует логика коллектива. Можно было добавить одного или даже двоих заключенных (а теоретически и бесконечное число), и принцип решения остался бы прежним, пока черных дисков в условии остается на 1 меньше, чем субъектов. Субъект в софизме может достичь истины только с помощью другого, равному ему. Взаимная идентификация заключенных происходит без участия внешних лиц (хоть там и присутствует фигура надсмотрщика, оглашающего правила и выслушивающего ответ). И в этом просматривается различие с Фрейдом, который в «Психологии масс и анализ Я» описывал образование коллектива посредством организации вокруг фигуры лидера или абстрактного идеала, то есть посредством вертикальной идентификации. Горизонтальная самоорганизация группы без лидера не раз интересовала Лакана. После посещения Лондона в 45м он лестно отзывался о работе британской психиатрии: во времена Второй Мировой им удавалось работать с большим количеством пациентов, благодаря отсутствию опоры рабочих групп на лидера. Возможно, похожая идея заложена в придуманную Лаканом концепцию картеля – маленьких групп для изучения психоанализа – которая противопоставляется системе обучения психоаналитиков в IPA.

Софизм о трех заключенных — это своеобразный ответ Лакана на рассуждения неогегельянского толка (Кожев, Сартр, Хайдеггер), в которых Я зависимо от фигуры Другого. Но Лакан отвергает экзистенциалистский пафос с его концепциями заброшенности, обреченности на свободу и экзистенциального ужаса и смещает фокус на саму динамику отношений между Я и другими, логические и диалектические процессы, стоящие за этим, что позже в его семинарах приведет к приобщению к психоаналитической теории концепций кибернетики, топологии и структурализма.

Единственным вариантом сделать однозначное логическое заключение, исходя только из цветов дисков своих оппонентов, было бы увидеть на B и C черные диски, в таком случае А пришел бы к тому, что его диск является белым, и тронулся с места, чтобы об этом сообщить, но этот вариант исключен.
Рассмотрим другую гипотетическую ситуацию: если бы А увидел на B черный диск, а на С белый диск. То тот факт, что С не тронулся с места, чтобы огласить, что на нем белый диск, означает, что на А белый диск.
Таким образом, если принять в расчет, то как видит ситуацию другой и его действия или же их отсутствие, то А может прийти к верному заключению, нужно лишь сделать 2 гипотезы:

1) Если диски B и С – белые, то диск А может быть как белым, так и черным.
2) А предполагает, что его диск черный, тогда B видит черный диск А и белый диск С. (гипотеза 1)
3) B мог бы предложить, что его диск черный (гипотеза 2)
4) Тогда С увидел бы 2 черных диска, но бездействие С говорит B о том, что его диск белый. (опровержение гипотезы 2)
5) Тогда B, зная свой цвет, поспешил бы об этом сообщить, но он этого не делает (опровержение гипотезы 1)
6) Следовательно, диск А – белый, как и диски B и С. (заключение)

В таком случае, при идеальном истечении обстоятельств трое заключенных одновременно бы сорвались с места, чтобы ответить, что на них висит белый диск. С помощью законов классической логики задача, стоящая перед заключенными, нерешаема, потому Лакан называет её софизмом – логической уловкой. Эта уловка оказывается возможной благодаря ходу времени, так можно выделить 3 временных такта: мгновение видения, время для понимания и момент заключения.

- Момент видения необходим для заключения классической логики из наличного условия (цвет дисков на спинах у B и С) в следствие (цвет диска А): 2 черных -> белый; черный и белый -> черный или белый; 2 белых -> черный или белый.
- Время для понимания необходимо каждому для построения гипотезы «если бы у меня был черный диск, то…», а также гипотезы о том, что думают оппоненты.
- Момент заключения происходит тогда, когда гипотезы субъекта оказываются опровергнуты тем фактом, что каждый из его оппонентов бездействует.

Один момент не выходит из другого логически, они сменяют друг друга словно в музыке при переходе одной тональность в другую, а их различие возможно лишь благодаря паузе между ними. Эта пауза не имеет определенной длительности и является лишь разрывом между логическим тупиком и верным заключением, возможным лишь посредством этой паузы, потому Лакан называет это логическим временем.

Но обратимся к перспективе стороннего наблюдателя: со стороны видно, что все заключенные являются носителями белого диска, и пауза, в которой заключенные пытаются определить цвет своего диска не прибавляет никакой новой информации. Ход логического времени, все его 3 такта необходимы лишь на субъективном уровне заключенного для подтверждения того, что было и так понятно со стороны. Верное заключение происходит ретроактивно, подобно чтению предложения от слова к слову, его смысл обретается лишь на последнем. Похожим образом и заключенный должен пройти определенный путь, построить неудачные гипотезы, чтобы через их опровержение прийти к пониманию ситуации.

Здесь, с одной стороны, цвет дисков заключенных сопоставим с цепочкой означающих, к которой Лакан часто обращается в семинарах, а с другой - с последействием (Nachträglichkeit) у Фрейда, которым он описывает образование травмы, происходящим спустя некоторое время после травмирующего момента (первосцены). Травматизация по Фрейду происходит как бы задним числом (nachträglich). Так логическое время является пересечением фрейдистского концепта и структурализма, а также проливает свет на фирменную карточку лакановской клиники – сеанс переменной длительности.

О логическом времени

По сюжету пьесы Сартра «За закрытыми дверями» трое героев оказываются заперты в одной комнате. Они быстро выясняют, что находятся в Аду и каждый из них терзаем страшной виной. Чтобы признаться в своих грехах, им приходится изрядно друг друга помучить. В конце пьесы они осознают себя в ловушке сплетенных ими же интриг, в пропитанном ненавистью противостоянии, единственным выходом из которого могла бы быть только смерть, увы, невозможная в Аду. Каждый из заключенных видит в другом, словно в зеркале, свою вину, один из героев опишет этот тупик знаменитым афоризмом «Ад – это другие».

В 1944, после окончания оккупации Франции Сартр напишет: «Мы никогда не были так свободны, как во время немецкой оккупации.» Весьма парадоксальное заявление становится понятным, если посмотреть на его философскую позицию: свобода по Сартру заключается не в отсутствии внешних ограничений для действия (немецкая оккупация или заключение в тюрьме очевидным образом накладывает большое количество ограничений), а скорее в возможности выбора той или иной позиции в определенной ситуации, в возможности сделать настоящий неопосредованно личный выбор, даже если он несет за собой смертельные риски. Другой ограничивает мою свободу: в его глазах моя внутренне переживаемая свобода является лишь атрибутом моего бытия для Другого. Мои возможности отчуждены от меня и инструментальны для Другого, но они также могут стать для него неопределенностью, и в реализации таких возможностей я обретаю свободу.

Однако, экзистенциализм, находившийся на пике интеллектуальной моды в послевоенной Франции, и свойственная ему меланхолия не всем были по вкусу. Примерно в то же время Лакан публикует статью «Логическое время и утверждение предвосхищаемой достоверности» (1945), в которой дистанцируется от философов, «для которых заточение в четырех стенах лишь помогает достичь высшей степени человеческой свободы». В его статье описана очень похожая ситуация с тремя заключенными, запертыми в одной комнате, но в отличие от героев пьесы Сартра, один из них имеет возможность выйти при выполнении определенных условий. Они таковы: имеется 5 дисков – 3 белых и 2 черных; каждому из трёх заключенных вешается на спину один из дисков, цвет диска заключенному неизвестен, но он может видеть диски других; первый, кто сможет назвать цвет своего диска, не коммуницируя с другими, и объяснить, как он к этому пришел, будет отпущен на свободу. Как это возможно при условии, что все трое заключенных являются обладателями белого диска, а черные не были использованы?

Каждый из заключенных находится в одинаковой позиции: будучи сам носителем белого диска, о чем он не знает, он видит на спинах у других белые диски. Для удобства назовем заключенного, от лица которого мы рассмотрим эту логическую проблемы – А, а других заключенных объектов его умозаключений B и C.

Давно сюда ничего не писал. Готовился к TestDaF и руки были заняты написанием идиотских эссе о социальных проблемах Германии. Но экзамен сдан и пришло время нарушить молчание.

Как известно, теория Лакана сопротивляется какой-либо систематизации, но в его работах есть ряд концепций, которые возникают вновь и вновь, обозначая некоторые векторы его исследовательского интереса. Один из них - логическое время. Доклад, посвященный ему, был опубликован в 1945 и присутствует в отредактированном виде в сборнике Écrits. Логическое время не так часто упоминается в семинарах напрямую, но в скрытом виде его можно обнаружить во многих поздних концептах. О некоторых из них я и расскажу.

Я и Барби

ниже спойлеры к фильму Барби

В главном медиа-противостоянии этого лета для меня победила однозначно Барби. Оппенгеймер – унылый боевик, мимикрирующий под байопик об учёном, в котором именитые учёные совершают революцию в науке, едва взглянув на листки с расчетами и перекидываясь дерзкими фразами, словно вышедшие из фильмов Marvel супергерои. Барби концептуально вышла куда глубже и интереснее, хоть ее темы и далеки от моральных и политических терзаний гениев физики.

Главная героиня, Барби, осознав собственную несовершенность, вынуждена покинуть асексуальный райский сад Барби-мира в поисках своей хозяйки. Узнав о том, что Барби и Кен проникли в реальный мир, дирекция Mattel, представленная исключительно важными мужчинами в костюмах, начинает на них охоту, чтобы вернуть куклу на свое место. Одна из ключевых сюжетных завязок строится на проблеме взаимоотношения Я и малого другого, на лакановской схеме L они лежат в плоскости воображаемых отношений и оба обозначаются маленькой буквой а. Барби является малым другим, c которым идентифицируется её хозяйка: кукла – образ идеальной женщины, которая может стать, кем захочет, и быть независимой от мужчин/Кенов. С другой стороны, для самой Барби её хозяйка также оказывается малым другим, c кем она идентифицируется: её (хозяйки) жизненные проблемы, страх перед смертью и отвращение к собственному телу становятся причиной грехопадения Барби. К концу фильма, попутно победив патриархат, привнесенный Кеном из реального мира в кукольный мир, Барби и ее хозяйка приходят к утешительному примирению, в котором противоречие между малым другим и Я снимается. Продуктом этого снятия является обещание главы Mattel выпуска «обычной Барби» (ordinary Barbie), таким образом будущие хозяйки Барби должны избавиться от давления, которое на них оказывали куклы, репрезентирующие успех в общественной иерархии (Барби-доктор, Барби-судья или Барби-президент). Получается, что вся проблема заключалась именно в том, что каждый из героев пытался быть кем-то другим, их Я не совпадало с самим собой, и нужен был лишь процесс трогательной аффирмации в конце фильма ("Я - это Барби" и "Я - это Кен"), чтобы победила дружба. Однако, психоанализ учит нас быть подозрительным к попыткам подобной самоидентификации. Так, на лакановской схеме «Я и Кен» Барби, будут всего лишь воображаемыми объектами, рекомбинация которых не приведет к каким либо сдвигам, пока не будет затронута область бессознательного, где мы находим субъекта (S) и его истинного адресата (A).

Как бы остроумно фильм ни критиковал нереалистичность репрезентации куклами женщин, патриархат и сомнительный характер большого бизнеса, этих кукл производящих (настолько остроумно, что фильм вызвал определенное брожение в консервативных политических кругах США), ему не удается вырваться из мира фантазий и поставить неудобный вопрос об идеологии, воспроизводящей все эти несправедливости, иными словами, указать на кастрированность большого Другого (А). Фильм Барби - это по-своему гениальное явление обновляющего себя капитализма, в котором социальная критика становится продуктом культурной индустрии и инструментом рекламы сопутствующих товаров. Возможно, успех этого фильма станет показательным для корпораций со спорной репутацией, и в будущем нас может ждать такой же неплохой и обстебывающий себя фильм о Ковбое Мальборо, после которого курение станет привлекательнее в глазах потребителя, как это происходит с куклами.

Ты же мужик. Будь им

По сети гуляет весьма занимательная реклама службы по контракту. Ее ключевой и главный посыл подчеркивается в самом конце: «Ты же мужик. Будь им». Из ролика несложно понять, что, чтобы быть мужиком, надо записаться в армию – тут все весьма просто, но это не разрешает тавтологии, которая в этом лозунге на лицо. Если я уже мужик, то в чем смысл призыва, что я им должен быть? Тут либо я не мужик, и тогда, чтобы им стать, я должен пойти в армию. Либо я уже мужик, тогда делать мне ничего не надо.

Что затрагивает эта пропаганда, так это то измерение фантазма ($◊a). С левой стороны мы имеем расщепленного субъекта ($) – простого «мужика», как он есть, работающего таксистом, охранником в супермаркете или тренером в спортзале, а справа – объект фантазма (а), или то, чего у «мужика» не хватает, чтобы Другой признал его за такового.

Что зачастую побуждает мужчину пойти в спортзал, как не обнаруженная за образом своего тела определенного рода нехватка? Задающийся вопросом собственной мужественности не может быть удовлетворен тем фактом, что он просто есть мужчина, и, рассматривая себя в зеркале, он находит в своем отражения набор «феминизирующих» объектов а, отделяющих его от образа универсального мужчины (Лакан использует забавную игру слов «toutom» созвучно с «тотем» - tout homme – каждый человек/мужчина): узкие плечи, маленькие мышцы рук или округляющие жировые отложение. Поэтому вопрос мужчины как формы становится вопросом мужчины как содержания, или того, что он должен иметь/не иметь сверх себя. Но субъект никогда не может окончательно избавиться или присвоить себе объект фантазии.

На провал этой операции и нацелена данная реклама, её герои уже имеют тело мужчины (в случае качка) или типичную для мужчины профессию (в случае таксиста и охранника), а потому вероятно они уже охвачены тревогой, связанной с собственной идентификацией. Её призыв делает следующий шаг: «Ты только имеешь нечто, свойственное мужчине, но ты должен им стать» - и предлагает свой объект фантазма (a). Каждый из героев изначально показывается в военной форме с оружием, а потом разоблачается в повседневную одежду – отличие этих двух образов, нехватка, образующаяся в мерцании между двумя образами, и есть тот самый объект а. Лакан отмечает: “Мужчина, самец, представляет собой, со всей мужественностью, которую мы за ним знаем, продукт дискурса…” – и эта реклама отличный пример того, как функционирует дискурс Господина, на нижнем уровне которого располагается формула фантазма ($◊a) или невстреча $ и а. Но секрет в том, что удовлетворить призыв «будь мужиком!» никогда не получится, этому не поможет ни дезодорант с мужским запахом, ни служба в армии России, т.к. подразумеваемая подобным призывом нехватка в субъекте всегда будет от него ускользать.